Имя в барьере

Глава 15: Тройка перед стеной

После турнира Сивра посмотрела на мою левую ладонь и сказала:

— Хорошо.

— Это про то, что пальцы на месте?

— Про то, что вы ещё разговариваете.

— В лазарете низкие стандарты.

— В Академии тоже. Разница в том, что я хотя бы предупреждаю.

Она намазала ладонь чем-то холодным, пахнущим горькой травой и медью. Правая рука под повязкой ныла ревниво, будто её обошли вниманием. Сивра заметила и постучала ногтем по краю бинта.

— Правую не трогать.

— Это уже семейная традиция.

— У вас плохая семья.

— Не вся.

Сивра подняла глаза. На миг в её лице появилась мягкость, но она быстро спрятала её за крышкой банки.

— Тогда берегите ту часть, которая ещё жива.

Я хотела ответить что-нибудь привычное. Не вышло. После слов Бреска про завтрашнюю репетицию даже шутки собирались медленно, как студенты на добровольную уборку.

Шева сидела у окна лазарета и смотрела вниз, во двор. Дайр стоял у стола с пластинами, которые успел подобрать после турнира. Эвран нас не догнал. Ему пришлось вести зал обратно к расписанию, потому что Академия очень ценила порядок после того, как сама же устроила публичную трещину в стене.

— Завтра перед вторым колоколом, — сказала Шева. — Боковой ход за складом щёток.

— Мы слышали.

— Я проверяю, не умер ли у тебя мозг вместе с ладонью.

— Частично. Самые унылые места.

Дайр не отрывался от пластины.

— Бреск должен идти с нами.

— Как украшение?

— Как допуск. Его статус первого кандидата откроет дежурного куратора быстрее, чем любая отмычка.

Шева фыркнула.

— Великолепно. Впервые в жизни Таль полезен не только как пример, что дорогая форма не спасает от дурных решений.

— Он ещё записывает, — сказал Дайр.

Мы посмотрели на него.

Дайр достал из кармана тонкую пряжку. Обычная с виду, тускло-серая, с крохотной трещинкой вдоль края. У Ренков даже бытовые вещи выглядели так, будто их сначала обвинили, потом оправдали по недостатку чернил.

— Записывает звук на короткий промежуток. Семейная мастерская использовала такие на приёмке рам. Не доказательство для суда, если суд ведёт ректор, но полезно для Эврана и Нутта.

— Ты взял её на турнир?

— Я взял её до турнира.

— Романтичный человек всегда готов к протоколу.

— Именно.

Сивра затянула повязку на моей левой ладони.

— На закрытую репетицию идут не все.

Шева тут же повернулась.

— Нет.

— Да, — сказала Сивра. — Если туда провалится вся ваша ярмарка, назад выйдет красивая ведомость о групповом нарушении. Мереч, Ренк и Таль. Остальные держат выходы и документы.

— Я не люблю держать выходы, — сказала Шева.

— Вы вообще многое не любите. Академия пока жива.

Шева посмотрела на меня. Не просила разрешения. Хуже. Ждала, скажу ли я опять за неё.

Я вздохнула.

— Нам нужен кто-то снаружи. Если мы не выйдем после второго колокола, ты идёшь к Эврану. Не к Квеле. Не к Ордису. К Эврану.

— А если Эвран уже в журнале по уши?

— Тогда вытащишь за знак старосты. Он крепкий, видела.

Шева кивнула. Не согласилась. Просто отложила спор до момента, когда его можно будет сделать опаснее.

Утро пришло серым и слишком аккуратным.

Академия после вчерашнего турнира не выглядела потрясённой. Она выглядела занятой. В коридорах меня пропускали с тем особенным выражением, с каким пропускают человека, который либо скоро станет героем, либо плохой приметой. Разница зависела от того, кто составляет расписание.

У стеклянной галереи доска рейтинга всё ещё держала Бреска выше верхней строки. Под моим именем появилась новая служебная черта. Тонкая, серая, почти скромная.

**Мереч Рута. Внеочередная выпускная готовность. Барьерное наблюдение.**

Шева прочитала и сказала:

— Красиво. Почти как приглашение на казнь с хорошей каллиграфией.

— Главное, чтобы кормили.

— Тебя?

— Барьер.

Она не улыбнулась.

Бреск ждал у поворота к старой тренировочной галерее. Без свиты, без привычной ленивой улыбки и без вида человека, которому все должны. Это делало его почти новым. Жаль, новым он был всё равно Бреском.

— Вы опоздали, — сказал он.

— Мы пришли до второго колокола.

— Я пришёл раньше.

— Сочувствую вашему характеру.

Дайр протянул ему серую пряжку.

— На ремень.

Бреск посмотрел на вещицу.

— Я не ношу чужие украшения.

— Сегодня носите.

— Ренк, вы всегда так просите?

— Я не прошу.

Бреск взял пряжку двумя пальцами, пристегнул к ремню и поморщился так, будто семейная честь Талей временно получила техническое приложение Ренков.

— Она записывает?

— Когда я щёлкну ногтем по краю.

— И если я скажу что-то лишнее?

— Тогда впервые сделаете это с пользой.

Бреск посмотрел на меня.

— Ваши друзья становятся наглее.

— Это побочный эффект общения со мной.

Склад щёток оказался не комнатой, а узким чуланом с дверью, которая пахла пылью, мылом и чужой попыткой спрятать плохое дерево под хорошей краской. За ним шла щель между стенами. Шева провела бы нас там с закрытыми глазами и ещё успела бы украсть гвоздь на память. Бреск шёл первым, не оглядываясь, но плечи у него были напряжены.

— Фраза, — сказал Дайр.

Бреск коснулся пряжки ногтем. Та тихо щёлкнула.

— Верхний список подтверждён, — сказал он.

— Скучно, — сказала я.

— Закрытые двери любят скуку.

— У них с Ордисом много общего.

Боковой ход вывел нас к низкой арке без таблички. За аркой дремал дежурный куратор. Не буквально. Просто сидел с таким лицом, будто сон давно ушёл, а тело ещё не получило уведомление.

Он поднял взгляд на Бреска.

— Таль?

— Верхний список подтверждён.

Куратор кивнул. Даже не спросил, почему с первым кандидатом идут Ренк и переводная с повязками. Вот что мне нравилось в плохих системах: если произнести правильную глупость уверенно, они сами додумывали за тебя бумагу.

— Наблюдение без вмешательства, — сказал куратор. — Внутренний круг не трогать. Первый вход — по имени. Правая рука кандидата — по сигналу. Стоящий рядом не выходит до снятия контура.

Пряжка на ремне Бреска молчала и слушала.

Мы прошли внутрь.

Закрытый зал выпускной тройки был меньше турнирного. И страшнее.

Большие залы хотя бы честно давят размером. Этот был почти уютный: низкий потолок, три медных кольца в полу, белые метки у каждого входа и узкая стена из тёмного камня напротив. Не Северная стена целиком. Её вырезанная привычка. Кусок, который научили ждать ладонь.

На полу стояли три пустые таблички. Без имён.

Это было хуже, чем если бы там уже написали моё.

Дайр остановился у порога.

— Три позиции, — сказал он тихо. — Входящий. Держатель внутреннего круга. Ближний свидетель.

— Свидетель чего?

— Того, что не успел отказаться.

Голос у него стал плоским. Не бесчувственным. Просто он убрал всё, что мешало считать.