Имя в барьере

Глава 14: Лучший студент года

Утро после того, как Бреск Таль ушёл к ректору, началось с барабана.

Не настоящего, к счастью. Настоящий барабан в Академии, наверное, выдавали только на похоронах, выпускных и прочих мероприятиях, где человеку сначала объясняли, что он должен гордиться, а потом забирали что-нибудь важное.

Этот барабан был деревянной колотушкой старосты по доске объявлений.

Тук.

Пауза.

Тук.

Пауза, в которой половина коридора уже успела решить, что кого-то исключают, женят, казнят или переводят на кашу без права жалобы.

Эвран Лом стоял у стеклянной галереи и держал новый лист двумя пальцами, как вещь, которая могла испачкать не руки, а должность. Рядом висела доска рейтинга. Фамилии на ней сияли утренней честностью: Бреск Таль наверху, остальные ниже, я где-то там, где удобно делать вид, что ты не участвуешь в общей беде.

Так было вчера.

Сегодня доска мигнула.

Имя Бреска поднялось выше верхней строки, туда, где раньше было пустое место под декоративной рамкой.

**Таль Бреск. Первый кандидат выпускной готовности.**

Студенты вокруг выдохнули так, будто им одновременно стало завидно, страшно и очень интересно. Хорошее академическое чувство, почти семейное.

Шева рядом со мной тихо сказала:

— Очередь к стене открыта.

— Не здесь.

— А где?

— Везде, если ректору удобно.

Эвран прочистил горло.

— По распоряжению ректора Ордиса Веана сегодня после третьего колокола проводится большой турнир факультета Первого Ранга. Формулировка официальная, скучная и поэтому подозрительная: проверка выпускной готовности, устойчивости связок и командной реакции при аварийном контуре.

Кто-то сзади радостно прошептал:

— Турнир!

У этого человека, видимо, ещё не было достаточно жизненного опыта. Или лазаретных счетов.

Эвран продолжил:

— Участие всех студентов старших связок обязательно. Новички с закрытыми ограничениями допускаются по решению куратора.

Шева повернула голову ко мне.

— Закрытые ограничения. Как нежно.

— Меня почти ласково оскорбили.

Доска щёлкнула ещё раз.

Под именем Бреска появилась тонкая серая черта. Не публичный балл. Не обычная отметка. Такая же сухая служебная линия, как в записях Квелы и в тех местах, где Академия предпочитала не объяснять, почему бумага умеет кусаться.

Бреск стоял в стороне от толпы.

Он не выглядел победителем.

Это, честно говоря, немного портило удовольствие.

Вчерашний Бреск умел стоять так, будто Академия построена вокруг его сапог и просто ещё не успела оформить благодарность. Сегодня он держал плечи ровно, подбородок тоже, но лицо было слишком спокойным. Не холодным. Застывшим. Как вода в чашке, которую вынесли на мороз и забыли предупредить.

Ордис Веан появился без барабанов.

Ректоры вообще редко нуждаются в шуме. Шум нужен тем, кого могут не заметить.

Он вышел из боковой галереи, в сером сюртуке, с тонкой папкой под рукой. За ним шли двое Хранителей с одинаковыми лицами людей, которые давно разучились понимать, где начинается приказ и заканчивается совесть.

— Студенты, — сказал Ордис.

Коридор стал тише.

Не потому что все его уважали. Просто Академия много лет обучала людей правильным рефлексам. На слово ректора молчат. На звонок бегут. На исчезновение не спрашивают.

— Турнир не является развлечением, — сказал он. — Хотя я не сомневаюсь, что некоторые из вас постараются испортить и это достоинство.

Несколько старших засмеялись. Вежливо. Коротко. Как люди, которые хотят показать зубы начальству, но не все.

— В этом году Академия столкнулась с рядом нестандартных барьерных реакций. Не нарушений. Возможностей.

Шева едва заметно шевельнула плечом.

Я очень хорошо понимала это движение. Если бы слова можно было бить локтем, она бы уже начала.

Ордис повернулся к доске.

— Первый кандидат выпускной готовности на данный момент — студент Бреск Таль.

Толпа снова зашепталась. Бреск не двинулся.

Ректор посмотрел на него с мягкой вежливостью.

— Дом Таль всегда умел понимать слово «служение» шире личной выгоды.

Вот теперь Бреск моргнул.

Один раз.

Очень мало для человека, которому только что при всех сказали: я видел твой страх, мальчик, и он хорошо подходит к моей папке.

— Кроме того, — продолжил Ордис, — отдельным распоряжением к турниру допускается студентка Мереч Рута, несмотря на ограничения старших практик. Куратор Трасс оформит наблюдение.

Мне захотелось поднять руку и уточнить, можно ли отказаться от чести, если честь пахнет ловушкой.

Квела стояла у дальней арки.

Я не заметила, когда она пришла. Это становилось у взрослых Академии дурной привычкой. Она смотрела не на Ордиса. Не на Бреска. На доску. На серую черту под словом «готовности».

Лицо у неё было рабочее.

У людей с рабочими лицами иногда происходят самые страшные мысли.

После объявления коридор распался на группки. Турнир мгновенно стал главной темой: кто с кем в связке, кого поставят против Бреска, почему Мереч допустили, неужели ректор решил сделать из провала красивую демонстрацию. Чужие догадки летали по галерее, как мухи над сладким. Очень хотелось открыть окно.

Дайр подошёл к нам через три минуты.

— Не соглашайтесь на прямую пару с Талем.

— У меня был длинный список желаний, но спасибо.

Он держал папку под мышкой. Край вчерашнего листа с договором торчал внутри. Я заметила. Шева тоже. Академия, надеюсь, временно смотрела в другую сторону.

— Турнирные схемы аварийных контуров отличаются от учебных, — сказал Дайр. — Если ректор допустил вас с ограничениями, он хочет не победы.

— Он хочет посмотреть, как я ломаюсь?

— Нет. Как вы чините.

Неприятно, когда Ренк говорит коротко. Сразу меньше места для шуток.

Эвран подошёл последним. В руках у него была не доска, не журнал и даже не чашка с чем-то полезным. Маленький конверт.

Он смотрел на меня так, будто хотел заранее извиниться за почту.

— Мереч. Это вам.

— Если там приглашение на турнир, я уже слышала. Даже дважды пострадала.

— Не приглашение.

Конверт был плотный, с академической печатью и красным углом. На лицевой стороне стояло: **Протест о допуске. Рассмотрено.**

Шева сказала:

— Быстро.

— Слишком, — ответил Эвран.

Я вскрыла край ногтем левой руки. Правая под повязкой дёрнулась, будто тоже хотела участвовать в плохих новостях.

Внутри лежал короткий лист.

**Протест студента Таля Б. о несоответствии переводного происхождения студентки Мереч Р. отклонён до окончания турнирной проверки. Основание: ректорская резолюция о приоритетном барьерном наблюдении. Приложение: копия согласования дома Таль, архивный выпускной протокол, год минус семь.**

К письму была прикреплена узкая копия.

На ней не было имён. Только номер выпуска, строчка о закрытом назначении, дворцовая служба, неоспаривание протокола.

И печать дома Таль.

Бреск, значит, ударил первым.