Имя в барьере

Три сороки на заборе.

Детская считалка. Наша. Не полностью, не красиво, не как голос. Обрывок, вытащенный из места, где память перетёрли и оставили крошки в швах.

— Продолжай, — прошептала я.

Камень потемнел.

**...четвёртая... не...**

Дальше пошёл не текст, а звук. Тонкий, рваный, как нитка, которую тащат через зубцы. Метка на ладони вспыхнула холодом. В учебных стойках щёлкнули пустые рамки.

Я отдёрнула руку.

Поздно.

Сторожевая печать в углу аудитории проснулась.

Она не заорала. Это было бы слишком честно. Она издала короткий звенящий сигнал, похожий на удар ложкой по тонкому стеклу. Один. Второй. Между ними воздух стал плотным, и в нём проступила серая сетка.

— Нет, — сказала я. — Даже не думай.

Сетка, конечно, подумала.

Она пошла от угла к двери, тонкими линиями по полу. Если дойдёт до порога, Шева получит не ночной обход, а официальный протокол, где её плохой характер будет записан отдельным пунктом.

Я подняла левую руку, сухим серым краем перерезала первую линию. Линия лопнула и тут же попыталась срастись. Правая ладонь под повязкой заныла. Метка тянула обратно к стене, будто говорила: не уходи, ты ещё не всё отдала.

— У нас разные понятия о свидании, — сказала я сквозь зубы.

Дверь сзади тихо открылась.

Я не обернулась. Если это Шева, она сама поймёт, что кричать нельзя. Если это обход, мне оставалось только сделать вид, что я всегда порчу сторожевые печати по учебному расписанию.

— Не режь вторую линию, — сказал Дайр.

Вот теперь я обернулась.

Он стоял у двери, в тёмной учебной куртке, с кожаным футляром под мышкой и лицом человека, который пришёл за одной неприятностью, а нашёл склад.

— Ты издеваешься? — спросила я.

— Сейчас нет. Вторую линию не режь. Она связана с верхним контуром тревоги.

— А первая была для красоты?

— Первая считала вход. Вторая считает вмешательство.

— Как мило. Здесь всё что-нибудь считает.

Серая сетка дрогнула и поползла дальше.

Дайр вошёл внутрь, но дверь не закрыл. Ремешок Шевы на ручке качнулся. За дверью послышался её голос, нарочито громкий:

— Простите, а если студентка идёт в уборную и забыла, где находится уборная, это нарушение навигации или расписания?

Мужской голос ответил что-то неразборчивое.

Шева начала спорить. С выражением. Обход был занят.

— У нас мало времени, — сказал Дайр.

— Я заметила. Обычно когда вокруг меня ползёт сетка, я становлюсь внимательнее.

Он опустился на одно колено у стойки, открыл футляр и достал тонкую пластину с разметкой. Не семейную печать. Техническую линейку, старую, с потёртыми делениями.

— Держи сухой край здесь. Не гаси. Просто дай ей думать, что контур ещё закрыт.

— Ей?

— Печати. Они редко о себе хорошо думают, но множественное число им нравится.

Я поставила левую ладонь над первой порванной линией и подняла сухой край. Слабый. Неровный. Рута Мереч на ночном нарушении правил, очень образовательная картина.

Дайр приложил пластину к стойке. Его контур вышел тонким, почти бесцветным. Он не давил. Он подсовывал печати новую мысль: тревога была, тревога учтена, тревога скучная и не заслуживает беготни старших.

— Ты почему здесь? — спросила я.

— Проверял журнал ремонтного испытания.

— Ночью.

— Днём его забрали бы в общий учёт.

— И ты совершенно случайно пришёл в барьерную аудиторию.

— Журнал выдачи хранится в соседней нише. Я услышал сторожевой звон.

— И решил зайти на звук?

— Я решил, что если это ты, будет хуже, если зайдёт кто-то другой.

Это было почти любезно. От Дайра любезность звучала как плохо смазанный замок: вроде работает, но доверять страшно.

Сетка на полу замедлилась.

За дверью Шева говорила:

— Нет, я не утверждаю, что у Академии плохие указатели. Я утверждаю, что они слишком уверены в себе для табличек, которые висят криво.

Обходный голос стал строже. Шева стала вежливее. Значит, опаснее.

Дайр повернул пластину на полделения.

— Теперь отведи руку от стены.

— Я уже отвела.

— Метку тоже.

Я посмотрела на правую ладонь. Не касалась кладки, но метка тянулась к ней так ясно, будто между ними была невидимая нить. Я сжала пальцы. Дуга под кожей потемнела.

В стене снова проступила тень.

**...Тая...**

Мир стал очень маленьким.

Дайр замер.

— Что это?

Я закрыла ладонь бинтом. Слишком резко. Боль вспыхнула, но слово на камне уже распалось.

— Сбой.

— Мереч.

— Технический сбой. Ты же любишь технические слова.

— Стена назвала имя.

Он не сказал «твоё». Он не знал, чьё. Это было единственное, что удержало меня от совсем плохого решения.

Сетка на полу погасла по одной линии. Третья ещё дрожала у порога, но Дайр прижал пластину, и она ушла в камень, как червяк в мокрую землю.

Тишина вернулась.

За дверью Шева сказала:

— Конечно, я найду дорогу обратно. Я просто хотела проверить, знает ли её кто-нибудь ещё.

Шаги обхода удалились. Медленно. С достоинством людей, которые не поняли, что их только что спасла собственная усталость.

Дайр закрыл футляр.

— Теперь объясняй.

— Ты всегда так просишь?

— Я не прошу.

— Заметно.

Дверь открылась, и Шева просунула голову.

— Живые?

— В пределах учебного нарушения, — сказала я.

Она вошла, посмотрела на пол, на Дайра, на мою повязку и на стену.

— Ренк тоже архитектурная особенность?

— Случайная, — сказал он.

— Архитектура у нас сегодня расплодилась.

Она сделала шаг к стене, но я подняла левую руку.

— Не трогай.

Шева остановилась. Не потому, что любила приказы. Потому что услышала в голосе не команду, а край.

— Что было?

Я посмотрела на Дайра. Он смотрел на меня. Не победно. Не с тем голодом, с которым люди ловят чужую тайну. Скорее так, как смотрят на трещину в мосту, по которому сами уже идут.

— Сторожевая печать отозвалась на метку, — сказала я. — Дайр помог заглушить тревогу.

— Это я вижу. Я спрашиваю, почему у него лицо человека, который только что прочитал не ту строку.

— Потому что стена написала имя, — сказал Дайр.

Шева медленно повернулась ко мне.

— Чьё?

Вот и яма.

Шева стояла рядом с дверью, всё ещё готовая броситься в коридор, если обход вернётся. Дайр держал футляр так, будто внутри лежал ответ, который он не хотел доставать при ней. А на стене ничего не было. Камень снова стал камнем. Очень удобно для камня.

Я могла сказать «моё». Могла сказать «не знаю». Могла опять спрятаться за Руту Мереч, бедную переводную студентку с плохим расписанием и подозрительно деятельными друзьями.

— Не здесь, — сказала я.

Шева прищурилась.

— Я начинаю ненавидеть эти два слова.

— Тогда выбери место.

Она посмотрела на дверь, потом на Дайра.

— Служебная лестница за аудиторией. Там холодно, пыльно и никто не стоит добровольно.