Имя в барьере

— Обидно.

— Это не ответ.

— Это диагноз.

Пустота в шве стала площе. Не исчезла. Просто перестала тянуть.

— Сейчас, — сказала я.

Дайр услышал. Не спросил. В этом была его лучшая черта за утро.

Он опустил внутреннюю скобу в паз. Шева удержала анкеры, на этот раз без лишнего мнения. Рама дрогнула, но не сорвалась. По медной дуге прошёл тонкий звук, как если бы кто-то провёл ногтем по краю чашки.

Скоба легла.

— Ключ, — сказал Дайр.

Шева ногой подтолкнула учебный ключ с края платформы. Я поймала его левой рукой и вставила в прорезь. Замок сначала не захотел. Печати вообще были похожи на людей в администрации: если их не уговаривать правильно, они принимали это за личное оскорбление.

— Пол-оборота, — сказал Дайр.

— Знаю.

— Не вверх.

— Я умею поворачивать ключ.

— Сейчас не похоже.

— Сейчас я обдумываю его чувства.

Шева фыркнула. Анкеры качнулись. Дайр коротко сказал:

— Дорн.

— Держу.

Я повернула ключ на пол-оборота вниз. Малый замок щёлкнул. На матрице вспыхнула ровная серая линия, потом зелёная точка допуска. Не яркая. Сдержанная. Академическая похвала выглядела так, будто ей выдали слишком маленький бюджет.

Распорядитель подошёл к нашей раме, проверил ключ, посмотрел на матрицу и поставил на листе две отметки.

— Ренк: чистая скоба. Дорн: устойчивые анкеры. Мереч: вспомогательный сухой край.

— Вспомогательный звучит как мебель, — сказала я.

— Мебель не получает штрафов.

— Завидую.

Он отметил время.

— Рама принята. Разбор ошибок в ремонтном крыле после общего подсчёта.

Шева выдохнула. Не шумно. Просто выпустила из себя столько напряжения, что стойки рамы будто стали выше.

— Мы прошли? — спросила она.

— Мы прошли, — сказал Дайр.

— С первого раза?

— Да.

— Подожди, я привыкну к успеху.

Я убрала левую руку от плиты и только тогда поняла, что правая ладонь влажная под повязкой. Не мокрый контур. Пот. Сивра, наверное, всё равно нашла бы способ записать мне выговор в медицинскую карту.

Дайр протянул мне чистую ткань.

— Не разматывай здесь.

— Я и не собиралась устраивать выставку.

— Кайма?

— Сидит тихо.

— Тихое не всегда безопасно.

— Ты сегодня всех цитируешь или только лазарет?

Он убрал ткань обратно.

— Я видел, что шов был пустой.

Я посмотрела на него.

Шева перестала поправлять очки.

— Что именно ты видел? — спросила я.

— Что нижний шов не принимал серый край. И что после твоего «сейчас» он принял скобу.

— Может, рама прониклась моим обаянием.

— Рамы не проникаются.

— Скучная у тебя жизнь.

Он хотел ответить, но распорядитель снова ударил в гонг. Испытание закончилось. По залу прошёл шум: облегчение, злость, чужие обвинения, чей-то смех слишком громко для хорошего результата. На дальней раме студентка держала дымящийся нарукавник и убеждала всех, что так и было задумано.

Рейтинговая галерея встретила нас толпой и свежим мелом.

Публичная доска обновлялась не сразу. Сначала по ней проходила дрожь, потом фамилии переставлялись, очки прибавлялись, вычитались и жалобно цеплялись за прежние места. Студенты смотрели на доску так, как смотрят на погоду перед дальним переходом: ругаться можно, спорить бессмысленно.

Наша команда появилась в среднем верхнем столбце.

**Ренк Д. — чистая скоба, +4.**

**Дорн Ш. — устойчивые анкеры, +3.**

**Мереч Р. — вспомогательное участие, +1.**

Шева уставилась на свои три очка.

— Три, — сказала она.

— Можешь сказать это громче. Пусть Академия испугается.

— Три честных очка.

— Они почти блестят.

Она толкнула меня плечом, осторожно, не задевая руку.

— Без твоего сухого края нас бы завернуло.

— Доска считает иначе.

— Доска пусть съест мел.

Дайр стоял рядом и смотрел не на публичную доску. Чуть выше, туда, где за декоративной решёткой висела узкая внутренняя планка. Обычно она была пустой. Сейчас на ней проступали маленькие закрытые метки: не фамилии, а номера рам, шифры задач и короткие вертикальные насечки.

Одна насечка стояла напротив нашего номера.

Потом рядом появилась вторая.

Потом третья, тоньше первых.

— Что это? — спросила Шева.

Дайр ответил слишком тихо:

— Закрытый протокол ремонта.

— Переведи с академического.

— Публичная доска дала тебе и мне основные очки. Закрытая планка отметила нестандартную стабилизацию нижнего шва.

— У нас был нестандартный шов.

— Она отмечает не шов.

Он не договорил. Не надо было. Я уже смотрела на третью насечку. Тонкую. Серую. Поставленную не возле фамилии Дайра, не возле анкеров Шевы, а возле маленького кода **МР**.

Мереч Рута.

Конечно.

Академия могла не увидеть человека в ведомости, но человека, который делал полезную неправильность, замечала с нежностью голодной бухгалтерии.

— Разбор ошибок в ремонтном крыле, — сказала Шева. — Мы всё равно получили доступ.

— Получили.

— Тогда лицо сделай менее похоронное.

— Это моё учебное лицо.

— Оно плохо учится.

Дайр оторвал взгляд от закрытой планки.

— На разборе не трогай матрицы без перчатки.

— Я получила доступ, а не новую мать.

— Мать, вероятно, дала бы тот же совет.

Я почти ответила. Почти. Моя мать, если бы знала, где я и под чьим именем, дала бы не совет, а такой взгляд, что Академия сама выписала бы мне отпуск.

До ремонтного крыла нас не успели довести.

У лестницы к старым мастерским стоял студент в форме канцелярского посыльного. На груди у него была серебристая карточка с кругом и тремя короткими линиями. Не старостинский знак. Выше. Суше. Дороже.

Он нашёл меня взглядом слишком быстро.

— Студентка Мереч Рута?

Шева сразу встала ближе.

— А если нет?

Посыльный даже не моргнул.

— Тогда у нас проблема с доской, списком и вашим чувством юмора.

— С последним давно.

Он протянул карточку мне. На ней не было длинного текста, только аккуратная строка:

**Ректор Ордис Веан просит студентку Мереч Р. явиться в приёмную после малого вечернего колокола. Без сопровождающих.**

Просит.

В Академии это слово, видимо, означало «у двери уже стоит замок подходящего размера».

Дайр прочитал строку через моё плечо и стал ещё суше лицом. Шева выругалась вполголоса, но достаточно выразительно, чтобы ближайшая лампа мигнула.

— За что? — спросила она.

Посыльный посмотрел на публичную доску, потом на закрытую планку над ней. Очень быстро. Неплохо для человека, который делал вид, что просто носит карточки.

— Ректор не обязан указывать причину в приглашении.

— Конечно, — сказала я. — Причина может не поместиться.

Он поклонился и ушёл.

Шева забрала карточку из моих пальцев, перечитала, вернула.