Имя в барьере

Глава 6: Рейтинг кусается

К вечеру моя правая рука перестала изображать отдельную трагедию и перешла к более деловому режиму: пульсировала, зудела и напоминала, что Сивра Грай не шутила про «без мокрых контуров».

Это было неудобно. В Академии без мокрых контуров можно было разве что сидеть, молчать и быть примерной студенткой. Последний пункт особенно вредил здоровью.

Шева довела меня до комнаты, усадила на кровать и сама полезла под мою доску пола.

— Руки прочь, — сказала я.

— У тебя одна рука прочь, вторая в повязке. Не мешай старшим.

— Ты старше меня на сколько?

— На один здравый смысл.

Она достала не документы Руты, а мою запасную перчатку. Посмотрела на неё, на мою повязку, потом на меня.

— Не налезет.

— Спасибо за сложный технический анализ.

— Могу добавить схему. Тут ладонь, тут бинт, тут плохая идея.

Я забрала перчатку левой рукой. Старая кожа была мягкая, хорошая, дорогая, и сейчас совершенно бесполезная. Правая ладонь под повязкой казалась чужой: Сиврина мазь холодила ожог, чёрная кайма не ползла, но сидела там с видом жильца, который уже перевёз мебель.

На столе лежал конспект Дайра. **Контактные барьерные ожоги. Классификация и первая помощь.** Название честно обещало скуку и боль. Внутри нашлись схемы, описания, предупреждения и небольшая таблица, где чёрная кайма называлась «нежелательной периферийной реакцией».

Я показала строку Шеве.

— Видишь? Нежелательная.

— Академия умеет утешать.

— Если я когда-нибудь начну кусаться, пусть они запишут «умеренная зубная активность».

Шева хмыкнула, но глаза у неё остались серьёзные. Она читала не таблицу. Она читала моё лицо, повязку, сжатые плечи и всё, что я пыталась не показывать. Неприятная привычка. У хороших союзников часто бывают дефекты.

— До вечернего колокола осталось меньше часа, — сказала она.

— Значит, надо подать состав.

— Надо решить, берём ли Ренка.

— Ты уже решила.

— Я решила, что без него нас пустят к ремонтной раме так же охотно, как крысу к зерновой книге.

— У крыс богатая образовательная программа.

— Рута.

Она произнесла имя коротко. Без шутки. В комнате сразу стало теснее.

— Он носит на рукаве печать, которая стояла на вырезанной странице, — сказала я. — Это не лучший способ внушить доверие.

— Он сам сказал про мастерские.

— После того как я спросила.

— Люди иногда отвечают после вопроса. Так устроен разговор.

— Люди иногда отвечают ровно настолько, чтобы их перестали спрашивать.

Шева села на край стола. Тетради под ней жалобно хрустнули, но спорить не стали. Мудрые тетради.

— Нам нужен доступ в ремонтное крыло, — сказала она. — Тебе нужен. Мне нужен, потому что я уже не собираюсь делать вид, будто пустые места в ведомостях сами завели плохую привычку. Ренку нужен, потому что его семейная печать торчит там, где ей лучше бы не торчать.

— У него может быть причина закрыть дверь перед нами.

— Тогда держим его рядом и смотрим на руки.

— Удобно, учитывая, что одна рука у меня в повязке.

— Я буду смотреть на вторую.

В этом был неприятный смысл. Дайр как внешний человек был опасен. Дайр как человек в команде был опасен ближе, зато его нельзя было списать со счёта чужим слухом. Академия слишком любила закрытые комнаты; иногда лучший способ выжить — войти в одну из них не последней.

Мы нашли Дайра у доски заявок.

Доска висела в стеклянной галерее под расписанием завтрашних практик. Возле неё толпились студенты Первого Ранга: кто-то спорил о составе, кто-то пытался подсунуть чужую фамилию в свою команду, кто-то уже делал вид, что победил. Академия кормила такие виды бесплатно.

На доске крупно стояло:

**Командные испытания. Ремонт малых печатей. Составы по три человека. Отказ после подачи состава: минус один рейтинговый пункт каждому. Победители получают допуск в ремонтное крыло на разбор ошибок.**

Ниже мелом было добавлено:

**Раненые руки не являются стратегией.**

— Это про меня? — спросила я.

Шева оглядела толпу.

— Это про всех, кто уже пытался.

Дайр стоял сбоку, не в толпе. Перед ним лежала узкая карточка заявки, и он держал перо так, будто перо могло дать показания против владельца. На правой манжете поблёскивали две сцепленные скобы.

Он увидел нас раньше, чем мы подошли.

— Мереч, — сказал он. — Дорн.

— Ренк, — сказала Шева. — Ты свободен завтра?

— Это зависит от того, кто спрашивает.

— Две студентки с плохой репутацией и прекрасной причиной.

— Тогда нет.

— Отлично, честность есть, — сказала она. — Осталось уговорить.

Я положила левую руку на край стола. Правую держала у груди, чтобы не зацепить повязкой чужой локоть. В толпе такие вещи происходили сами, а потом все удивлялись, почему у пострадавшего лицо человека, который мысленно пишет завещание.

— Нам нужен третий в команду, — сказала я.

Дайр посмотрел на повязку.

— После такого ожога сутки без мокрых контуров.

— Сивра уже сказала. Она умеет говорить так, что забыть можно только вместе с головой.

— Ремонт малых печатей почти всегда начинается с мокрого контура.

— Почти — хорошее слово.

— Нет, — сказал он. — В учебной раме «почти» обычно означает, что кто-то плохо читал инструкцию.

Шева наклонилась к карточке.

— Тогда ты будешь читать инструкцию. Я буду держать анкеры. Рута будет...

Она запнулась. Хорошая Шева. Иногда даже её плохой характер знал, где лежит край.

— Рута будет делать то, что можно левой рукой, — закончила она.

Дайр не посмотрел на меня слишком долго. Он был умён ровно в той степени, которая раздражает: понимал недосказанное, но не бросался на него зубами при свидетелях.

— Вы хотите доступ в ремонтное крыло, — сказал он.

— Все хотят доступ, — ответила Шева. — У всех вдруг проснулась любовь к малым печатям. Очень трогательно.

— У всех разные причины.

— Твоя какая?

Дайр провёл большим пальцем по краю карточки. Не по печати на манжете. По пустому месту для фамилий.

— Если семейная мастерская ставила заверения на старых журналах, я хочу видеть матрицы и журнал выдачи.

— Чтобы доказать, что Ренки ни при чём? — спросила я.

— Чтобы узнать, при чём они.

Это было лучше, чем красиво. Красивый ответ звучал бы чище и пах бы ложью. Этот был сухой, неудобный и без обещаний.

Шева взяла перо из его пальцев.

— Пишем?

— Дорн, — сказал Дайр, — если вы впишете мою фамилию без моего согласия, заявка всё равно сработает.

— Видишь, как полезно знать правила.

— И штраф тоже сработает.

— Мы все чем-то рискуем.

Он посмотрел на меня.

— Я не буду прикрывать неизвестный контур, если он полезет в раму.

— А я не буду показывать неизвестный контур, если ты не начнёшь тыкать в него учебной палкой.

— Это не ответ.

— Это заявка на командную работу.

Шева вписала три фамилии: **Дорн Ш. Ренк Д. Мереч Р.** В таком порядке. Потом сдула лишнюю меловую пыль с карточки и вставила её в прорезь доски.