Шёлковая ересь

— Они забирают залоги, — сказала одна из оставшихся женщин. Её звали Норна; она стирала простыни и спала в комнате над котельной. — Без пояса Летт не возьмут на каменную смену.

— Если спустишься, заберут тебя, — ответила Сейра.

— Я не спрашивала.

Норна полезла обратно через окно. Сейра не остановила. Вторая женщина, Тея, осталась возле трубы, обхватив колени.

— Она выдаст нас? — спросила я.

— Она заберёт пояс мужа.

— А если её спросят?

— Тогда решит.

Мне хотелось, чтобы Сейра хотя бы один раз дала уверенный ответ. Но уверенность сегодня выдавали только люди со списками.

Мы ушли с чердака по соединённым крышам и спустились во двор свечников. Там ждали восемь человек из купален. Настоящий маршрут шёл через маленькую калитку к прачечной, затем по водостоку к гончарам. Его не называли ни одному гонцу.

Калитка оказалась открыта.

За ней стоял городской стражник.

Не Нэва и не кто-то из знакомых. Молодой мужчина в слишком большом шлеме держал копьё поперёк прохода. Белых плащей рядом не было. Он увидел группу, пересчитал лица и вытащил из-за пояса сложенный лист.

— Имена по одному.

Люди за моей спиной остановились. Их страх вошёл в знак одновременно: желание бежать, спрятаться, толкнуть впереди стоящего. Моё собственное желание было проще — заставить стражника отвернуться.

Я почувствовала его усталость. Голода он боялся больше, чем нас. Дома его ждал кто-то с кашлем и пустая мука на дне горшка. Достаточно было усилить мысль, что он ничего не видел.

Сейра стояла позади и не могла заметить, как нагрелась повязка.

— Вы один? — спросила я.

— Имена.

— Если назовём, нас пропустят?

— Если вас нет в списке.

— А если есть?

Он посмотрел на конец улицы.

— Тогда дождётесь служителей.

Я могла открыть его страх, как дверь. Вместо этого подняла обе руки.

— Меня зовут Рада Черемис.

Он узнал имя. Копьё дрогнуло.

Люди за спиной зашептались. Кто-то назвал меня дурой. Возможно, Тавр успел обучить весь квартал.

— Стойте, — сказал стражник.

— Стою.

— Всем стоять.

Он свистнул.

Я шагнула к копью. Стражник направил наконечник мне в живот, и группа шарахнулась назад. Именно этого я ждала: двор имел второй выход, узкий проход между чанами свечников. Сейра первой поняла и повела людей туда, не подавая знака.

— Вы арестованы, — сказал стражник.

— Кем?

— Городской стражей.

— За что?

Он развернул лист, пытаясь найти строку. Читать вверх ногами я не умела, зато видела, как глаза бегают по знакам.

— За уклонение от проверки.

— Я сама к вам подошла.

В проходе за спиной исчез последний человек. Тея задержалась, но Сейра втянула её за рукав.

Стражник понял слишком поздно. Свистнул снова и попытался обойти меня. Я не двигалась. Он мог ударить, оттолкнуть или арестовать. Его выбор оставался его.

Он толкнул меня древком в плечо.

Я упала на колено. Метка вспыхнула, но я удержала её закрытой.

— Они ушли куда? — спросил он.

— Кто?

Он выругался и побежал к выходу из двора. Я поднялась и ушла в противоположную сторону. Через два переулка меня ждала Сейра.

— Назвала полное имя? — спросила она.

— Он всё равно знал.

— Это не ответ.

— Да.

— Дар применяла?

— Нет.

Она посмотрела на грязь на моём колене.

— Поэтому хромаешь?

— Поэтому он помнит, что решил сам.

— И теперь твоё имя будет в городском рапорте.

— Оно уже в церковных списках.

— Теперь списки дружат.

Цена одного сохранённого выбора оказалась ещё одной дверью, которую нам закроют завтра.

— Красный маршрут чист, — сообщил первый гонец.

— Некрашеный тоже, — сказала Марта, вернувшаяся через крышу.

Синего не было.

Через полчаса с водяных ворот пришла Лиса. На рукаве у неё темнела кровь.

— Их ждали во дворе кожевников. Шесть белых и двое городских. Никого не было, но они знали подворотню.

Сейра взяла синюю нитку и намотала на палец.

— Кто знал?

— Я, Ханна, лодочник и трое в кожевенном дворе.

— И я, — сказала Сейра.

— Кто предал? — спросила я.

— Пока никто.

Она велела передать три новых сообщения. Кожевникам сказали, что беглецы пойдут через крышу красильни. Лодочнику — что через подвал прачечной. Лисе и Ханне — что через угольный склад.

Через час белые плащи перекрыли крышу красильни.

— Кожевники, — сказала я.

— Канал через кожевников, — поправила Сейра. — Не человек.

Ответ пришёл сам.

По кварталу прошёл глашатай с городской печатью. Он останавливался у каждого двора и повторял одно и то же: зерновые пайки сохранят тем мастерским, которые откроют двери для проверки и назовут укрывающихся. Закрытый двор терял выдачу до окончания очищения.

Первой закрылась мастерская пряжек. Хозяйка втянула внутрь двух детей и опустила засов перед женщиной, которая ещё утром работала у неё за станком.

Потом кожевники открыли ворота ордену.

Не один из них. Все шестеро старших мастеров поставили отметки под обещанием пайка. Они не знали, какой маршрут настоящий. Они отдали каждую услышанную улицу.

— Нет предателя, — сказала Сейра. — Есть шесть семей, которым показали пустой мешок.

— Это должно их оправдать?

— Это должно помешать нам искать одного злодея и считать остальных надёжными.

Сеть не разорвалась. Она сжалась.

Каждая закрытая дверь заставляла людей идти к следующей, а следующая уже видела, что случилось с предыдущей. Прачечная приняла четверых и отказала пятому. Гончары спрятали детей, но не взрослых. Канатчики впустили Орсу, Ирса, Мейра и Асту, после чего забили вход досками и никого больше не приняли.

Я злилась на них всех по очереди. Это было проще, чем признать: люди выбирали не между храбростью и трусостью. Они выбирали, чей голод считать своим.

Около полуночи Сейра вернулась в купальни через крышу. Орден уже ушёл, оставив на двери белую печать. Мы сорвали её вместе.

Внутри перевернули шкафы и вскрыли счётную. Книги посетителей исчезли. Оригинал расписки Сейра достала из рукава и спрятала под камень печи.

— Где Тавр? — спросила я.

Никто не ответил.

Его не было у гончаров, в лекарской комнате совета и у Борна. В угольном дворе нашли использованную повязку с пятнами крови. Лошадь исчезла из стойла. Вместе с ней пропали обозная книга и показанный нам холщовый мешок со списанными грузовыми бирками.

На столе лежала одна бирка. Не старая — чистая, с номером, выведенным углём. Под ней Тавр оставил короткую черту, потом две длинные. Его почерк я не знала. Его привычку не объяснять — слишком хорошо.

Сейра прочитала номер.

— Церковный зерновой склад у площади мер.

— Он едва ходит.

— Значит, поедет.

— Один?

— Если бы хотел компанию, оставил бы место встречи.

Снаружи снова ударил колокол.

Глашатай Одвена объявлял сбор жителей на площади после первого утреннего удара. Каждому двору, который назовёт укрывающихся отмеченных, обещали вернуть пайки сразу после проверки.