Страница 22 из 75
То, как он это говорит — искренне и при этом с жаром… Черт. Каждый раз, когда он произносит мое фальшивое имя, у меня замирает сердце. Это ужасно глупо и по-детски, но, боже, такое ощущение, будто он ревнует даже к этому проклятому имени.
— Ты видел моих детей.
Я пожимаю плечом и украдкой смотрю на него.
— Их много.
— Твои дети потрясающие. А вот дети твоих подруг…
Я качаю головой, сдерживая улыбку, и тереблю столовые приборы.
— Быть родителем сложно. Но, кроме того, я много работаю.
Он морщится от моих слов, но я продолжаю.
— Все нормально. Я люблю свою работу, но выхожу из дома, когда Винни только собирается в школу. Меня нет, когда она возвращается с автобуса. Я не могу помогать ей с уроками. Без няни мне пришлось бы каждый день поднимать Финна и Аделин ни свет ни заря и возить их туда-сюда в детский сад. А в одиночку…
Я вздыхаю и признаюсь в жесткой правде.
— Я тонула.
Я захлопываю рот, когда официант возвращается с бутылкой вина, и благодарно ему улыбаюсь.
Когда мы снова остаемся одни, Беккет поднимает бокал к моему.
— За нас, миссис Лэнгфилд.
Я кривлю губы, делаю глоток и тихо мычу от взрыва вкусов на языке.
Зеленые глаза Беккета загораются, пока он наблюдает за мной, все еще держа бокал на весу.
— Ты узнала вино?
Я снова подношу бокал к губам и едва заметно качаю головой.
— Мы пили его в баре в ту ночь, когда поженились.
Я смеюсь.
— Теперь ты собираешься растроганно вспоминать ночь, которую ни один из нас не помнит?
Долгую секунду он изучает меня. В его взгляде больше нежности, чем я считала возможным.
— Я помню…
В голове пусто, я пытаюсь придумать остроумный ответ, но ничего не приходит. К счастью, официант возвращается, чтобы рассказать о специальных блюдах. Беккет отводит от меня взгляд, давая передышку от его пристального внимания, и без улыбки слушает, кивая и задавая точные вопросы. В делах он всегда такой.
Кроме моментов, когда смотрит на меня так, как только что.
Черт, мой мозг издевается надо мной ровно так же, как это сделала бы Дилан, будь она здесь. Словно сидит у меня на плече и щебечет свои глупые мысли.
Глупый мозг, ты пьян.
— Значит, ты поехала в отпуск с подругами и в итоге переехала к ним. Потом уехала со мной и в итоге вышла замуж. Могу я предположить, что в медовый месяц ты забеременеешь? — поддразнивает он.
У меня округляются глаза, и я едва не выплевываю вино.
С угрюмым Беккетом я справлюсь, даже взбешенный Беккет — не проблема. Но флиртующий Беккет? Флиртующий Беккет украдет у меня трусики, и, возможно, он не так уж далек от своей догадки. Если он и дальше будет показывать мне эту сторону себя, я и правда могу в итоге забеременеть. Это совсем плохо.
— П-п-правила. Нам нужны правила, — заикаюсь я.
— Мы женаты и будем жить вместе. Распусти волосы и дай себе немного свободы от правил.
Я провожу рукой по идеально уложенному пучку и кривлюсь.
— Это важно.
— Ладно. Расскажи свои правила, — говорит он почти покровительственным тоном.
— Мы не можем говорить детям, что мы женаты. Если тебе понадобятся несколько фотографий с ними для прессы — хорошо, разберемся. Но они и так слишком много потеряли. Я не хочу, чтобы они привязались к тебе, а потом снова кого-то потеряли.
Он сразу становится серьезным, лицо принимает привычное каменное выражение.
— Договорились.
Я сглатываю.
— И публичные проявления чувств. Я не против ограниченного… в присутствии твоей семьи, если понадобится. Но дома мы соседи. На работе — коллеги. Там ничего не меняется.
Он сглатывает, потом проводит языком по зубам, будто почувствовал неприятный привкус.
— Ты не хочешь, чтобы на работе знали, что мы женаты?
Он чуть оседает и опускает взгляд на мою руку. Его глаза теплеют при виде кольца на пальце.
Я надела его обратно перед выходом. Я не хочу, чтобы дети его видели. Это вызовет слишком много вопросов, на которые я не хочу отвечать, и я не хочу им врать, если можно этого избежать. Но за пределами дома важно, чтобы меня видели с кольцом.
— Нет, на работе все узнают, если еще не узнали. Я просто не хочу, чтобы это изменило их отношение ко мне. Или то, как они меня воспринимают.
— Ты теперь Лэнгфилд. Конечно, к тебе будут относиться иначе.
— Беккет, — предупреждаю я. — Я много работала, чтобы оказаться там, где я есть. И добилась этого сама. Я не хочу никакого особого отношения или поблажек только потому, что у меня теперь другая фамилия.
Он раздраженно вздыхает.
— Ладно. Но я хочу добавить одно правило.
У меня сжимается грудь. Господи, чего этому человеку еще нужно?
— Хорошо, — осторожно говорю я. — Какое?
— Свидания. Каждую пятницу.
Я смотрю на него, потеряв дар речи.
— Что?
— У моих родителей это правило с тех пор, как мы были детьми. Если подумать, возможно, именно поэтому нас так много.
Смех, который вырывается у него, — словно доза самого сильного наркотика. Теперь я понимаю, почему он не смеется. Если бы смеялся, женщины по всему миру валились бы с ног, лишь бы услышать это снова. Смех легкий, воздушный, и он задевает где-то между ключицами. Когда его зеленые глаза встречаются с моими, я готова поклясться, он прекрасно понимает, насколько глупо я сейчас выгляжу, и еще смеет ухмыльнуться. Черт возьми, ухмыляющийся Беккет Лэнгфилд — это опасно. Он опасен, как яд под раковиной, а для матери нет ничего хуже.
Кто-нибудь, вызовите токсикологическую службу. Кажется, мое сердце остановилось.
— Ты хочешь водить меня на свидания по пятницам, потому что это секрет счастливого брака твоих родителей? — спрашиваю я с сомнением.
Он спокойный и собранный — полная моя противоположность, делает еще глоток и кивает.
Наш брак ненастоящий. Почему мой ненастоящий муж заботится о нем больше, чем мой настоящий когда-то заботился о реальном?
Он был бы хорошим настоящим мужем. Для женщины, на которой он действительно хотел бы жениться. Не для меня, конечно.
— Почему ты раньше не женился?
Его легкость исчезает, он возвращается к привычной серьезности и откидывается на спинку стула.
— Я же сказал. Я никогда этого не хотел.
— Но почему? — настаиваю я. Почему такого, казалось бы, идеального мужчину давно не увели?
— Как сказала Сабрина. Я не хочу детей, а большинство женщин — хотят.