Обманщик для мамочки

— Ну да, — язвит Делия, — тебе и этот зеленый сок нравится, так что я бы не слишком радовалась твоему одобрению.

— Не могу поверить, что ты уговорила меня это купить.

Стоя перед зеркалом в углу комнаты, я провожу ладонями по бокам, разглаживая складки на платье. Задача безнадежная, учитывая, что складки появляются из-за дряблой кожи под тканью. Девчонки пытались уговорить меня на красное платье, но я знала, что в красном буду похожа на помидор. Потом они сплотились вокруг синего варианта, но меньше всего мне хотелось выглядеть как начинка черники, вылезающая сверху и по бокам. Я схватила черное платье, но Дилан сунула мне в руки это зеленое и сказала, что в таком цвете я уж точно не смогу сравнить себя с какой-нибудь едой. Оно цвета хвои и просто потрясающее. Возможно, в плане еды она и права, но при желании я вполне могу сравнить себя с новогодней елкой, если уж сейчас захочу быть последней стервой.

— Ты выглядишь прекрасно, — говорит Шейла со своего места на кровати. Она потягивает бокал органического вина и выглядит расслабленнее, чем я видела ее с тех пор, как она переехала к нам через всю страну.

— Ты выглядишь так, что я бы тебя трахнул.

Грубый комментарий раздается голосом, пугающе похожим на голос Беккета.

Я резко оборачиваюсь и бросаю на Дилан многозначительный взгляд. Она лежит, уткнувшись головой в мою подушку, закинув ноги в воздух.

— Это жутко, — одергивает Делия. — Если ты будешь вытворять эту чертову мимскую хрень, когда Беккет переедет, я тебя убью.

Шей хихикает.

— Это чревовещание, а не мимская хрень.

Дилан резко подскакивает и встает на ноги. Ее ловкость почти так же впечатляет, как и вокальные способности.

— Понятия не имею, о чем ты. Но я согласна с Беккетом: я бы тебя трахнула. Изумрудно-зеленый — твой цвет.

Покачиваясь, ко мне подходит Аделин, тянет ручки и хватает воздух. Дилан вклинивается прежде, чем я успеваю поднять ее, одновременно вставая между мной и пулей из Nerf, когда Финн проносится мимо комнаты с криком:

— Взяли!

Винни в ответ визжит и ныряет в нашу комнату, а следом быстро появляется Лиам, протягивая руки к Аделин. Дилан передает ее ему, а потом помогает Винни подняться с пола.

— Приятного свидания, — напевает Дилан, исчезая с обеими моими девочками. — Домашний тыл под контролем.

Беккет моргает, и из его горла вырывается глухой стон, когда я открываю входную дверь.

За моей спиной тут же раздается тот самый голос Беккета, что звучал раньше.

— То есть я хотел сказать… ты выглядишь потрясающе.

Стоя в полутемной прихожей — свет здесь у нас в списке дел, пока что с потолка свисают одни провода, — я резко оборачиваюсь, готовая высказать Дилан все, что думаю о ее чертовых пародиях на Беккета, но ее нигде нет. Наверняка прячется. Стерва.

Беккет прочищает горло.

— Правда.

Он выводит меня за дверь и почти всю дорогу до ресторана молчит. Неудивительно, что он выбрал Prime — самый модный ресторан Бостона. По крайней мере, на сегодня. Общеизвестно: где Лэнгфилды ужинают сегодня, туда все остальные ринутся завтра. Так что можно смело сказать, что это место продержится еще хотя бы день.

— Добро пожаловать, мистер Лэнгфилд. Рада вас видеть, — говорит хостес, провожая нас к столу. Она флиртует, хлопает ресницами и покачивает бедрами, скользя между столиками.

Беккет кладет ладонь мне на поясницу. Тепло, исходящее от него, тут же приливает к щекам.

— Ваш обычный столик? — спрашивает она, указывая на угловой стол, поставленный так, чтобы привлекать внимание всего зала. Свет там выставлен идеально — видно всем, но недосягаемо. На виду и вне досягаемости.

Весь в духе Беккета.

— Я звонил заранее и просил кабинку, — отвечает он деловым тоном.

Она разворачивается, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот.

— Я решила, что это шутка.

Горло сжимается от неуверенности, живот скручивает узлом. Ну конечно, он не хочет, чтобы его видели за его обычным столиком со мной. Весь Бостон знает, что Беккет ужинает либо с моделями, либо с братьями — и все. Я вообще удивлена, что он привел меня сюда. Вся уверенность, подпитанная комментариями подруг и тем, как я нарядилась, сдувается в одно мгновение.

Я проглатываю нелепые чувства и напоминаю себе, что все это ненастоящее. Мы на свидании, потому что должны продать эту историю, а не потому, что он действительно хочет появляться со мной на людях. Его команда наверняка уже стратегически слила наше местоположение. Ему не нужны фотографии рядом с его невзрачной женой. Это испортит легенду.

— Нет. Когда я здесь с женой, проследите, пожалуйста, чтобы у нас была кабинка.

У нее чуть не отвисает челюсть, но она берет себя в руки.

— Разумеется, мистер Лэнгфилд. Поздравляю.

Ее взгляд скользит по мне, и, не сказав больше ни слова, она ведет нас к куда более уединенной кабинке в углу.

— Здесь нормально? — спрашивает он, когда мы садимся. — Надо было спросить, а не предполагать, что тебе понравится стейк-хаус.

— Если только в меня не будут кидаться едой, все идеально.

Он усмехается и наклоняется вперед.

— Мне нужно знать, как ты вообще оказалась в том доме.

Я пожимаю плечами, сцепляя руки на коленях.

— Вообще-то все случилось в те выходные, когда ты заставил меня поехать с тобой на Киз вместо поездки с девочками.

В конце кабинки появляется официант, и Беккет заказывает бутылку пино нуар. В том, как он смотрит на меня, делая заказ, есть что-то, от чего в животе вспархивают бабочки.

Когда официант кивает и уходит, он отвечает:

— Ты имеешь в виду, когда я принимал твоих подруг на выходные на своем частном острове.

Он приподнимает одну бровь, словно вызывая меня его поправить.

— Я вообще-то собиралась в винный край, — дуюсь я. — Я там ни разу не была. Очень ждала эту поездку.

Он протягивает руку через стол, накрывает мою ладонь и сжимает.

— Хочешь поехать туда в медовый месяц?

И тут этот самодовольный засранец расплывается в улыбке.

Фыркнув, я бросаю в него тканевую салфетку. Он ловит ее, смеясь, аккуратно складывает, как примерный мистер Лэнгфилд, и возвращает мне. Наверное, поэтому он и попросил кабинку в углу. Метать салфетки — явно не тот этикет, который подобает Лэнгфилдам.

Опустив голову, я смотрю в колени.

— Это, наверное, звучит глупо, но переезд к девочкам меня спас.

— И от чего тебя нужно было спасать, Оливия Лэнгфилд?