Страница 23 из 75
И вот он, ледяной ушат, который мне был нужен. Только я, похоже, мазохистка и сама прошу добавить туда еще льда, поэтому иду дальше.
— Почему ты не хочешь детей?
— У меня нет грустной истории, которая все объяснит и заставит тебе понравиться, Лив.
— Ты мне и так не особо нравишься, так что не переживай, — говорю я.
Этот комментарий награждает меня фирменным хмурым взглядом Беккета. Его глаза холодеют, челюсть словно каменеет.
— Я шучу. Ты в порядке, — отмахиваюсь я.
Выражение его лица меняется мгновенно. Теперь в глазах пляшет веселье, радужки почти изумрудные в свете лампы над столом.
— Я в порядке? Остановите печать. Это нужно зафиксировать. Моя прекрасная жена считает, что я в порядке.
Мы смотрим друг на друга с идиотскими улыбками, и мне нечем дышать. Беккет Лэнгфилд только что назвал меня прекрасной. Я даже не позволяю себе задумываться о том, как он все время говорит «жена».
— Ты не любишь детей, значит, этот брак обречен, — поддразниваю я, лишь отчасти шутя.
— Я не не люблю детей. Я просто не хочу своих. Это две разные вещи.
— Верно. — Тут я готова с ним согласиться. — Так почему ты не хочешь своих?
Нам приносят еду, и мы ненадолго замолкаем, разрезая стейки.
— У меня почти нет свободного времени. Ты и так это знаешь. Когда я был ребенком, мой отец управлял сразу двумя командами, так что времени на детей у него почти не было. Мне повезло, что я делю нагрузку с Гэвином, хотя мы рассматриваем покупку баскетбольной команды, а это добавит работы нам обоим.
Это не новость — я участвовала в подготовке вместе с Беккетом и Престоном.
— В детстве все время, что я проводил с отцом, приходилось на спортивные события или семейные отпуска. Его никогда не было рядом, и я говорю это не преувеличивая. Каждый вечер — какое-то мероприятие, и как минимум в половине случаев мама шла с ним.
Я откусываю кусок стейка, чувствуя, как опускается сердце. Я прекрасно понимаю, к чему он ведет.
— Не пойми неправильно, он нас любит. В этом я никогда не сомневался. Он был хорошим отцом, но половину детства я воспитывал младших братьев и сестер. Да, у нас были няни, но настоящее внимание? То, которое дают близкие, — Гэвин и я должны были брать это на себя. Если бы у меня были дети… — он качает головой и долго смотрит в тарелку. — Я не хочу так с ними поступить. Я люблю свою работу и боюсь, что не справлюсь с балансом, так что… — он пожимает плечами и делает глоток вина.
У меня ноет сердце за маленького Беккета.
— Я понимаю.
Он поднимает голову, удивленно вскинув брови.
— Правда? Но у тебя трое детей и работа на полную ставку.
Я улыбаюсь.
— И иногда мне кажется, что я тону. — Похоже, я выпила слишком много вина. Это уже второй раз за вечер, когда я признаюсь в этом своему начальнику. — С работой я справляюсь, — добавляю я, вдруг почувствовав легкую защитную реакцию.
Его кадык дергается, челюсть напрягается.
— Лив, ты великолепно работаешь и ты отличная мама.
— И каким-то образом мне удается быть и тем и другим, — поддразниваю я.
Он улыбается.
— Никто никогда не говорил, что ты не исключительная, Оливия Лэнгфилд.
Но недостаточно исключительная, чтобы сохранить эту фамилию по-настоящему. Хорошее напоминание. Потому что, как бы ни не сходила с моего лица эта глупая улыбка, мужчина напротив только что ясно дал понять, почему «понарошку» — это все, чем мы когда-либо будем.

— Не могу поверить, что ты привел его, — бурчу я Бруксу, топая по ступеням таунхауса, который на ближайшие месяцы станет моим домом.
Гэвин запрыгивает на крыльцо и ухмыляется.
— Ни за что бы это не пропустил.
Брукс проводит руками по своим длинным каштановым волосам. На концах они слегка вьются — женщины от этого сходят с ума. На матчах он собирает их в крошечный, чертовски аккуратный пучок. Я бы изводил его насмешками без конца, если бы не боялся сглазить себя и не начать лысеть. Пока мне везет. Мне за сорок, а волосы все еще темные и густые.
— Ты ведь сейчас думаешь о своих волосах, да? — поддевает Гэвин.
Черт, бесит, как хорошо он меня знает.
Брукс тяжело вздыхает, когда я бросаю на него злой взгляд.
— Технически он мой босс. И что мне оставалось делать?
— И что тут происходит? — спрашивает женщина из дома. Я не сразу понимаю, кому принадлежит голос.
— Просто смотрю, как мужчины спорят из-за волос Босса.
Я усмехаюсь и прозвищу, и голосу. Это Хаклберри. Парнишка что надо.
— Он только что назвал тебя Боссом? — беззвучно выговаривает Гэвин.
Дверь распахивается, и в темном проеме появляется очень злая Медуза. Почему они никогда не включают свет, когда открывают дверь?
— Вас тут еще больше. Прекрасно.
Я не утверждаю, что мы с братьями — самые горячие мужчины на земле, но в Бостоне мы точно в десятке. За эти годы мы по очереди носили титул самого желанного брата Лэнгфилда, и сейчас он у Брукса.
Даже в тридцать у него все еще это детское лицо, которое невозможно ненавидеть. Его физиономия красуется на билбордах по всему городу — он же примерный мальчик хоккея. Никогда не ругается, никогда не делает глупостей, всегда улыбается репортерам и вежливо отвечает на вопросы. Со мной кто угодно может быть хамом, но Брукс… будто его ДНК меняет людей вокруг и заставляет их вести себя прилично. Кроме Делии, похоже. Если он не впечатлил ее, нам остальным и надеяться не на что.
Да что с этой женщиной не так?
— Медуза, — рычу я, — это мои братья, Гэвин и Брукс. Они пришли помочь мне с переездом.
Ответный нервный тик ее глаза меня успокаивает. У нас война характеров, и если уж она все равно меня не полюбит, я хотя бы получу удовольствие, зля ее.
— Босс, у тебя есть братья? — восхищенный голос Хаклберри заставляет обоих рядом со мной рассмеяться.
— Еще какие, — говорит Гэвин. — Я Гэвин, а это Брукс.
Хаклберри тычет пальцем в Брукса.
— Я видел тебя в трусиках.
Мы втроем разражаемся смехом. Да, Брукс красуется на куче билбордов в одном нижнем белье. И мне, к сожалению, известно, что туда ничего не подкладывают, чтобы он выглядел так, как выглядит.
Брукс опускается на уровень Хаклберри и отбивает ему кулачок.
— Приятно познакомиться, малыш. Как тебя зовут?
Хаклберри показывает большим пальцем в мою сторону.