Нарушитель правил

— Со временем, — отвечаю я. — Купила дом лишь из-за района, а ввязываться в ремонт сейчас нет никакого желания.

Эллис на коленях у Лейк начинает капризничать; Келли тут же выуживает пустышку и передает подруге.

С их стороны очень мило принять нас с Хейзел в компанию. Но стоит Лейк улыбнуться Келли через всю комнату с таким пониманием, словно уже ведомо, каково это – быть матерью, как я вновь чувствую себя чужой. Не то чтобы мне не рады. Просто мы пока говорим на разных языках.

Из кухни с надутым видом плетется Линкольн; Лейтон подглядывает из дверного проема, проверяя, извинится ли он перед Хейзел. Мальчишка бурчит извинения и плюхается на диван.

Келли забирает у меня из рук пиццу.

— Время девичника, — она кивком зовет меня на кухню. — Лейк, если устанешь держать, сразу говори!

— А мне совсем не дали побыть с Эллис, — канючит Лейтон.

Мы берем что-нибудь выпить и болтаем о том, у кого как идут дела.

— Фостер вчера звонил. Клянусь, если он доиграет сезон и не сбежит прямо посреди матча, случится настоящее чудо.

— Так тяжело дается разлука? — Лейтон забавно морщится.

— Не то слово.

— На днях он отподавал просто блестяще, — замечаю я, открывая коробки с пиццей и доставая бумажные тарелки.

— Его просто гложет, что находится вне дома, без малышки.

— И без тебя, — добавляет Лейтон.

Келли со вздохом кивает.

— Скучает-то он по обоим, но по Эллис – сильнее всего. Стоит вернуться со сборов, Фостер тут же укладывает ее на ноги и давай сокрушаться: мол, прости, маленькая, что папе пришлось уехать на работу, я думал о тебе каждую минуту. Потом пересказывает все анекдоты, которые выкинули дяди. Ну и под конец непременно признается в любви. — Келли смеется, качая головой. — Кто бы мог подумать, что если снять всю шелуху, внутри обнаружится такой нежный, беззащитный персик?

Мы дружно смеемся.

— В следующем году станет полегче, — замечает Лейтон. — Прошлый год дался Хейсу со скрипом, но теперь, когда этап уже позади, стало чуть проще. Хотя он все равно расшибается в лепешку, пытаясь делать для детей абсолютно все в первый же день после возвращения.

Слушая, как они обсуждают расписание матчей и как умудряются выстраивать жизнь вокруг мужчин, которых в разгар сезона чаще нет дома, я чувствую, как в груди колышется нечто такое, куда совсем не хочется заглядывать. Когда-то я и сама представляла, каково это. И даже предвкушала подобное будущее. Но то оставалось в совсем другой жизни. Я сделала свой выбор, он – свой. И нет никакого смысла сидеть и оплакивать несбывшееся.

— Я умираю с голоду! — доносится из гостиной крик Линкольна.

У Лейтон аж челюсти сжимаются.

— Ума не приложу, кто переживет его вступление в переходный возраст: Линкольн или я, — она поднимается и подходит к арочному дверному проему. — Давайте сначала покормим ораву, а потом продолжим разговор? — позвав всех к столу, она забирает Эллис из рук Лейк и напутствует: — Оставляю тебя за главную. Мы будем в гостиной.

Лейк страдальчески вздыхает, но тут же приструнивает Линкольна, веля взять лишь один кусок, чтобы всем хватило.

Я уже собираюсь наложить еду Хейзел, но Лейтон мягко перехватывает руку.

— Лейк сама справится.

Девчонка кивает и забирает у меня тарелку.

— Тебе сырную или с пепперони, Хейзел?

До чего же приятно.

Лейтон посмеивается.

— Без нее я бы пропала.

Лейк закатывает глаза, и мы втроем, прихватив Эллис, перебираемся в гостиную.

Стоит только опуститься на диван, как Лейтон и Келли устремляют на меня многозначительные, полные любопытства взгляды.

— Ну что, звонил уже? — допытывается Келли. Ее так и хочется прозвать Калико: ухмыляется точь-в-точь как сытая кошка, только что сцапавшая канарейку.

Одно то, что первой мыслью становится встречный вопрос: «С какой стати Деккеру звонить?», лишь доказывает: попытки оставить все в прошлом продвигаются, мягко говоря, со скрипом.