Страница 60 из 106
Глава 34. Даниил
Любовь не сделала их лучше.
Она сделала их уязвимыми.
— Даниил, что за вид? Гости уже стали прибывать, а ты был непонятно где, — на входе в
особняк сразу же останавливает меня мать. Владлена Геннадьевна вся при параде, у неё сегодня
праздник — у сына помолвка. Вай вай вай, счастье-то какое.
Но у меня вовсе мысли не о том. Теперь, когда я смотрю на мать, думаю о том, зачем она ту
шлюху притащила к нам в дом. Ведь если бы её тут не было, я бы никогда не научился
чувствовать.
Познание — это свет. Чушь. Познание — это тьма. Потому что ты не хотел, но вселенная решила
дать тебе возможность почувствовать.
— На, вот, тебе, Даня, познай, что такое любовь, — тихо шептал дьявол мне на ухо, — но
помни: когда ты будешь максимально уязвим, я отниму её у тебя.
Ох, как я мог допустить такую ошибку?! Как я смог ей поверить?! Играла? Умело. Но чёрт
возьми, эта сука под кожу пробралась. Смогла же, тварь. Правильно отец говорил — такие за
деньги на всё пойдут. И она знала, что делала. Сопротивлялась наигранно. Потому что я бы не
клюнул по-другому. Не повёлся. В лес за мной пошла. Ресницами хлопала, запахом своим
соблазняла. Стреляла умело… Готовилась, наверное. Впечатлить Даниила Ахматова тяжело.
— Проблемы, мама? Всегда можно перенести, — стягиваю с себя мокрую курточку и тупо бросаю
на пол. С волос стекают остатки дождя. И вот отдал ей последнее, что мне принадлежало, и всё
равно — ничего не изменилось. Сидит под рёбрами.
Тварь! Ненавижу!
Ей повезло, что она сдохла при том пожаре со своим ёбарем. А иначе… Его бы по кускам резал.
Медленно. С наслаждением. Начал бы с члена, который он всовывал в мою Полину.
Мою?!
Резко смеяться начинаю. Мать смотрит на меня, как на ненормального. Будто я не человек
вовсе. Монстр какой-то. Но разве есть во мне хоть что-то человеческое? Вряд ли. Хотя нет —
точно ничего не осталось.
Мать делает шаг ближе. Слишком близко. Я чувствую её запах — дорогие духи и что-то кислое.
Страх? Нет. Раздражение.
— Даня, — резко, сквозь зубы. — Ты что себе позволяешь? Ты на себя в зеркало давно смотрел?
— Смотрел, — коротко. — Всё на месте. Руки, ноги, голова.
— Ничего не на месте! — её голос срывается. — Ты выглядишь как… как убогий человек. Я тебя
не узнаю. Ты смеёшься как сумасшедший, приходишь весь мокрый. Ведёшь себя так, будто тебе
плевать на всё! Грязный вон весь. Ты что, в луже купался?
— А что, должно быть не плевать? — поднимаю на неё взгляд. Спокойный. Пустой. Она ничего не
понимает. Разучилась чувствовать, как и мы все. Забыла, как это.
Она на секунду теряется. Не ожидала такого выпада.
— Сегодня твоя помолвка, Даниил, — уже тише. — Сюда съехались кланы. Люди, которые уважают
твоего отца. Нас. А ты… ты будто специально всё рушишь.
— Я ничего не рушу, — пожимаю плечами. — Я просто ещё не подготовился к вечеру. Не
переживай, к нужному моменту я буду как новая копеечка.
— Что с тобой случилось? — почти шёпотом. — Ты стал… холодным. Пустым. Раньше ты хотя бы
злился. А сейчас — будто ничего не чувствуешь.
Я усмехаюсь. Как точно она попадает в цель, даже не подозревая этого.
— Поздравляю, мама. Ты вырастила идеального мафиози.
Её лицо искажается.
— Это не то, чего я хотела! — слишком резко. — Я хотела, чтобы ты был живым. Чтобы ты… —
она запинается, — чтобы ты мог любить.
Я смотрю на неё долго. Внимательно. Словно вижу впервые. Это жена мафиози говорит о любви?
Так вообще в жизни бывает?
— Любить? — медленно повторяю. — А ты откуда знаешь, как это?
Она замирает, упрямо смотрит в глаза. Будто впервые видит меня — своего сына. Неужели и я
попал в ту же точку, что и она ранее?
— Ты ведь не любила отца, — продолжаю спокойно. — Ты его терпела. Боялась. Подстроилась.
Это не любовь. Это выживание. И так всю жизнь?!
Спрашиваю? Или утверждаю?
В гостиной становится слишком тихо.
— Я… — она сглатывает. — Мне пришлось.
Вот так просто. Два слова.
Мне вдруг становится смешно и больно одновременно.
— Значит, ты просто впустила его, — киваю. — Сломалась. Привыкла. Назвала это любовью.
Она смотрит на меня долго. Проницательно. Без злости.
— А ты думаешь, с тобой иначе? — тихо спрашивает она. — Ты тоже ломаешь, Даниил. Просто
называешь это контролем.
Снова точное попадание. Чистое. В грудь.
— Спасибо, — коротко говорю я.
— За что? — не понимает она.
— За честность.
Я разворачиваюсь и ухожу, не дав ей ответить.
Потому что по дороге в спальню понимаю одну вещь, от которой становится по-настоящему
мерзко: Я действительно как отец.
Я тоже ломал.
Требовал.
Держал её на замке.
А Полина, в отличие от матери, она… она не была слабой. Она смогла не проникнуться.
Выстоять. Эти ночёвки у подруг. Эта работа. Она всегда отстаивала свои правила. А я, дурак,
подчинялся. Это она мной руководила, а я и не понял.
В спальне темно. Закрываю за собой дверь, прислоняюсь лбом к холодному дереву. Несколько
секунд просто стою. Не дышу. Потом медленно выдыхаю.
Отец.
Я всё больше понимаю, что он оставляет мне не империю — а проклятие. Ту же модель. Тот же
способ любить: сдавливая, ломая, требуя. Не спрашивая, можно ли. Не замечая, где
заканчивается «моё» и начинается чужая душа.
Я хотел её удержать, любой ценой. Назвал это заботой. Назвал это любовью.
А на деле — страх. Страх потерять. Страх быть пустым.
Полина не была слабой. Вот в чём моя ошибка. Я принял её тишину за покорность. Её мягкость
— за податливость. А она просто была живой. Настоящей. Играла не против меня — играла за
себя.
И выиграла.
Подхожу к зеркалу. Поправляю только что одетый костюм. Смотрю на отражение — знакомое,
выверенное, чужое. Этот человек умеет договариваться, приказывать, уничтожать. Но не умеет
одного — быть тем, кого возможно любить без насилия.
— Ты такой же, — говорю вслух. — Один в один, как и он.
Как отец. Как зверь, который не знает меры.
Смешно… Я обвинял её в расчёте. В холоде. В предательстве. А, может, всё было проще: она
просто не смогла полюбить того, кто был настоящим монстром. Она видела только его.
Настоящего зверя. Без маски. Без красок. Без притворства. И не смогла полюбить. Не вышло.
Стук в дверь.