Страница 77 из 89
— Сейчас я руководствуюсь исключительно интересами империи в целом и нашим общим благополучием в частности, — ответил уверенно.
В сущности, так это и было. Да, я стремлюсь поддержать и защитить Тару, но прежде всего, мы должны остановить артефакт Иных.
Советник Эвилл кивнул, принимая мой ответ, но по его взгляду было видно, что понял он гораздо больше, чем мне хотелось бы. Ну что ж, с этим я буду разбираться позже. А сейчас на повестке дня совсем другие проблемы.
— В любом случае, мне нужны данные этого годёныша. Прослежу, чтобы он получил по заслугам, — повернувшись к Адали, отчеканил Эвилл.
— Надеюсь, вы не собираетесь учинить самосуд? — нахмурилась ректор.
— Ну что вы? Буду действовать исключительно в рамках закона, — улыбнулся он.
Нехорошо так улыбнулся. Но Нота мне было нисколько не жаль. Сам с удовольствием разобрался бы с этой мелкой гнидой.
— Вот и хорошо, — кивнула Адали. — Вернёмся к насущному. Моране действительно сейчас лучше остаться в академии. Если Флен не справится, остаётся крохотная надежда, что купол сможет хотя бы частично сдержать действие артефакта, каким бы оно ни было.
— Допустим, — согласился советник. — И как же вы предлагаете провернуть эту нелепую затею с подменой?
— По документам проведём Тару вместо Мораны, накинем иллюзию, подкрепим банальным, но действенны гримом на случай сканирования. Ну и ваше присутствие решит большую часть проблем, — озвучил я план. — Уж вас-то к артефакту точно пропустят.
— Ты преувеличиваешь моё влияние, Эйч, — хмыкнул он. — И не только его. Твоя безоговорочная вера в какую-то девчонку наводит на размышления. К тому же, я в курсе, над чем ты работал в последнее время. Учитывая всё это, я вижу только два вариант: ты потерял хватку и выдаёшь желаемое за действительное, или… она как-то связана с Иными.
— Интересные умозаключения, но в корне неверные, — покачал я головой.
— Адептка Флен действительно весьма одарена и у неё есть шанс… — заговорила Адали, но Эвилл её перебил.
— И вы в курсе, — с прищуром посмотрел он на неё. — Иначе не поддерживали бы это безумие.
Не знаю, к чему привело бы дальнейшее обсуждение, если бы не появились новые действующие лица. В дверь постучали, и в кабинет заглянул Рхаш.
— Привёл, — отчитался он и отошёл в сторону, впуская в кабинет Тару, Люту и магистра Галиса, главу исследовательского отдела магического сообщества империи.
Плохо. Очень плохо. Я надеялся, что это будет кто-нибудь помельче. Этого упёртого старикашку будет сложнее заткнуть неофициально, так сказать. А действовать от имени императора я сейчас не в праве. Галис на всю империю славится просто-таки паталогическим нюхом на всяческие тайны. И если он что-то почуял, не успокоится, пока не докопается до истины.
Оставалось только надеяться, что советник Эвилл надавит на него своим авторитетом. Иначе… придётся действовать более жёстко, а мне этого не хотелось. С последствиями ведь тоже разбираться придётся, когда всё закончится.
* * *
Как же я обрадовалась появлению тренера Рхаша. С трудом сдержала радостную улыбку. А когда он заявил, что нас требует ректор Адали, и вовсе расслабилась. Ну всё, теперь меня точно никто никуда не заберёт! Ректор-то всё знает и она на нашей стороне.
Никогда ещё я не шла в ректорский кабинет с такой радостью. Сколько раз меня туда вызывали для разбирательств после очередного происшествия — не сосчитать. Но сейчас я едва ли не бежала впереди Рхаша. А он ещё и посмеивался украдкой, заметив моё воодушевление. Но и о своих обязанностях не забывал.
— Ты мне вот что скажи, Флен, — тихо проговорил он, когда я в очередной раз, не удержавшись, прибавила шаг и поравнялась с ним, — как вы из здания выбрались? Я ведь все выходы заблокировал. Пропуск только у персонала.
Я запнулась, но тут же выпрямилась и невозмутимо соврала:
— Наверное, сбой какой-то произошёл. Ничего особенного мы не делали, просто вышли через боковую дверь, которая в сад ведёт. Скажи же, Люта.
— Да-да, — с готовностью подтвердила подруга. — Просто взяли и вышли. Всё открыто было.
— Врушки, — хмыкнул Рхаш. — Но я всё равно узнаю.
На этом разговор закончился, потому что мы, наконец, пришли. А зайдя в ректорский кабинет, я и вовсе едва сдержалась, чтобы не подпрыгнуть от счастья — Эйчтар был тут! Так-то! Выкусите, господин исследователь! Меня сам специалист по особым поручениям его императорского величества защищает.
Но радость длилась недолго. Хватило одного взгляда профессора Эйча, чтобы понуро опустить голову. Он явно не разделял моего воодушевления и наверняка ещё выскажет, что думает о моих умственных способностях. Но я и сама уже отругала себя за глупость. Что бы он ни сказал, будет прав. Вот уж когда не следовало высовываться, так это сейчас.
Настроение тут же опустилось до уровня «всё плохо, а я дура несусветная, да ещё и безответственная к тому же». Даже слёзы на глаза навернулись.
Ох, как же сложно контролировать эмоции, когда боишься, что их всплески могут привести к чему-то плохому. Нет, я не боялась больше, что взорву ПИБА. Но теперь у меня появился другой страх — выдать себя. Пусть не взрывом, катастрофой или разрушениями, а чем-то менее опасным, но более конкретным.
Как, например, с той чашей. Ведь она откликнулась на моё сиюминутное желание прикоснуться к ней.
А меж тем исследователь сразу же приступил к требованиям. Зря он это… Тут даже не в Эйче дело. Требовать чего-то от ректора Адали, да ещё и в ультимативной форме, заведомо неверная линия поведения.
— Я забираю эту девушку, — заявил он. — Она нужна мне для исследований найденного артефакта.
Ректор Адали поднялась из-за стола, жестом остановила Эйча, который уже собирался вступиться за меня, упёрлась кулаками в столешницу и ну о-о-очень ласково произнесла:
— Я не расслышала. Что вы собираетесь сделать?
Какой-то незнакомый мужчина в дорогом костюме чуть слышно хмыкнул и отошёл в сторонку. Да и Эйчтар тоже попятился, отходя с линии огня, так сказать.
— А мне уже весело, — наклонившись ко мне, прошептала Люта.
— И не говори, — выдохнула я одними губами.
Хотя весело мне не было. Профессор продолжал сверлить меня возмущённым, осуждающим взглядом. Да осознала я уже всё, поняла и прониклась! Только не смотри так, пожалуйста!
А историк продолжал гнуть свою линию и рыть себе метафорическую могилу.