Золотой мальчик

— Ни отец, ни мать ни слова не сказали о матче и о том, как паршиво я играл. Наверное, это была худшая игра в сезоне. Мы пошли в ресторан, и там они огорошили: мама прошла плановое обследование, и у нее что-то нашли. УЗИ и биопсия подтвердили опасения врачей – рак.

У Лейтон вырывается короткий, сдавленный звук.

— На руках уже был график химии. Они знали, какие шаги предпримет врач, и подробно объяснили, что будет происходить дальше. Каких результатов надеются достичь. А я должен был сопровождать их на приемах.

— Они все понимали, — Лейтон поворачивается ко мне и берет за руку. Она ведет большим пальцем по моему указательному, и от мимолетного касания веет таким теплом, какого я давно не чувствовал.

— Поначалу я был просто в шоке. Ни слова не сказал... только извинился, оставил салфетку на стуле, ушел прямиком в ванную и там разрыдался.

Глаза щиплет, но я загоняю слезы поглубже, не желая вспоминать, как зашел отец и крепко, до боли, сжал меня в объятиях. Его слезы пропитывали белую шелковую рубашку, и мы оба цепенели от ужаса, что можем ее потерять.

— А после этого стало совершенно плевать на результативность, на все эти страйки и победы. Я просто хотел быть здесь, в Чикаго, рядом с ней. Держать за руку во время процедур, смешить, чтобы хоть как-то отвлечь от яда, который вливали ей в кровь. Но мама и слушать не хотела. Сказала, что для нее нет большей радости, чем смотреть, как я играю – она ведь знала, как я люблю бейсбол. И я остался. Но в итоге умудрился запороть и это.

Лейтон бросается ко мне, обвивая руками шею. В ладони хрустит пластиковая бутылка, а пачка «Трикси» вжимается в ребра.

— Она любит тебя. Ты никогда ее не разочаровывал, — шепчет она на ухо.

И как раз в тот миг, когда кажется, что я больше не сдержусь, Лейтон отстраняется и смотрит мне прямо в глаза.

— Ты замечательный сын, отличный брат и великолепный игрок.

Ее слова значат для меня очень много, но не уверен, что готов в них поверить.

— Просто не хочу, чтобы ты думала, будто тот человек, которым я был в прошлом году – это настоящий я. Это не так. То была самая дерьмовая, самая изломанная версия.

Лейтон откидывается назад, и едва она возвращается на место, мне тут же начинает не хватать тепла.

— Спасибо, что доверился. Знаю, это непросто, но я никогда не считала тебя подонком. Я видела, что ты проходишь через худшую главу в своей жизни и просто не справляешься.

— Я тусовался, чтобы забыться, но девушек было не так уж много. Куда меньше, чем ты, наверное, думаешь.

Я замечаю, как Лейтон едва заметно напрягается.

— Зачем рассказываешь? Это твое дело, не мое.

— Мне важно, что ты думаешь. Хотел прояснить, что тогда творилось в голове. Хотя ты ведь сбежала от того поцелуя, решив, что я причиню боль... так что, возможно, это уже тогда что-то говорило о моей репутации.

Лейтон встает и отходит на несколько кресел в сторону, обхватив себя руками. Она пристально смотрит на поле, и очевидно, что ее что-то гложет. Только я понятия не имею, что именно.

Наконец она поворачивается ко мне.

— Есть кое-что, чего ты не знаешь о той ночи.