Страница 51 из 55
— Рабы, — сказала она. — Сотни. У восточных ворот. Не армия — толпа. Половина еле стоит на ногах. Ломка. Они пришли за зельем.
— Зоран?
— Впереди. Его видели.
Артём поднялся наверх. Один — Тамира настояла: «Ефрем нужен внизу. Юста нужна внизу. Я пойду с тобой, но ты пойдёшь один к воротам.»
Зоран стоял у восточных ворот — там, где караван-сарай, где начиналась дорога к рудникам. Вокруг него — люди. Не армия, не отряд — толпа. Оборванные, грязные, шатающиеся. Бывшие рабы, ставшие свободными благодаря зелью силы, ставшие зависимыми от того же зелья. Коллективная ломка: сотни людей, стянувшихся к Тервину не из стратегии, а из химии. Тело гнало — к источнику, к дозе, к тому, кто варил.
Зоран. Сорок лет. Мощного телосложения — но теперь мощь высохла. Мышцы, накачанные зельем, сдувались без подпитки. Руки — огромные, тяжёлые — тряслись. Тремор вернулся, хуже прежнего. Глаза — мутные, с красными прожилками. Шрамы от кандалов на запястьях — те же, что были в рудниках, но теперь — на свободных руках. Свобода, которая выглядела как медленная смерть.
Третья встреча. Первая — в рудниках: уверенный, молчаливый, с горящими глазами. Вторая — заочно, в донесениях о бунте: лидер, освободитель, тиран. Третья — здесь: зависимый, просящий.
— Ты, — сказал Зоран. Голос — хриплый, тяжёлый. Он узнал Артёма. Не по лицу — по рукам. Бурые пятна. — Ты дал нам силу.
— Знаю.
— Теперь дай нам жизнь. — Зоран шагнул ближе. Огромный — даже без зелья, даже в ломке, он был на голову выше Артёма. — Или мы возьмём её сами. Не из злости. Из необходимости. Мои люди умирают. Каждый день — двое, трое. Ломка убивает. Без зелья — смерть. С зельем — зависимость. Дай нам третий вариант.
— Есть, — сказал Артём. — Антидот. Не готов. Через день — может быть.
— День, — повторил Зоран. И посмотрел на толпу за спиной — сотни лиц, мутных, измождённых, ждущих. — У нас нет дня. Но мы подождём. Потому что другого выхода — нет.
Он развернулся. Пошёл к своим. Артём смотрел ему в спину — широкую, сутулую, дрожащую. Человек, который поднял бунт и не может поднять руку без тремора.
---
Кастус пришёл ночью.
Артём работал внизу — над антидотом, с Ефремом, строчка за строчкой, переменная за переменной. Ефрем оказался прав: вязкость среды — ключ. Тридцать лет опыта заполняли пробелы, как вода — трещины. Первая переменная — решена. Вторая — почти.
Тамира спустилась по лестнице. Лицо — не белое, не деловое. Другое. Каменное.
— Кастус, — сказала она. — Наверху. Хочет говорить.
Тишина. Ефрем поднял голову от пергамента. Юста замерла.
— Я не звал, — сказал Артём.
— Он не спрашивал.
Артём поднялся. Кастус стоял у дренажного выхода — у той самой решётки, через которую они вошли утром. Худой. Худее, чем раньше — двадцать восемь лет, а выглядел на сорок. Быстрые тёмные глаза — потускневшие. Нервный — но другой нервностью: не голодной, а загнанной.
— Лицензия? — спросил Артём.
— Нет, — ответил Кастус. — Амнистия тоже нет. Допросили. Записали. Попытались воспроизвести формулы — не смогли. Без виталиса, без понимания принципов — просто смешивали по описаниям. Не работало. Когда поняли, что от меня больше нечего взять, — выбросили. Даже не арестовали. Просто — отпустили. Как собаку, которая перестала лаять.
Артём молчал. Кастус — тоже. Стояли друг напротив друга у ржавой решётки, в зеленоватом свете мха.
— Я не пришёл каяться, — сказал Кастус. — И не проси. Я сделал то, что сделал. У меня были причины. У тебя были свои. Мы квиты — нет, мы не квиты. Но мне всё равно.
— Тогда зачем?
Кастус достал из-за пазухи свёрнутый пергамент. Развернул — схема. Расстановка патрулей Ордена: караульные посты, маршруты обходов, смены. Свежая — чернила не высохли.
— Лаурин копает в архивах. Нашёл упоминание замурованной лаборатории — древний алхимик, член Ордена. Сложил два и два. Если ты внизу — он придёт. С ликвидаторами. На конфискованных зельях. — Кастус помолчал. — Мне больше нечего дать. Это — последнее.
— Почему?
— Потому что они меня выбросили. — Голос — ровный, без дрожи. — Не из морали. Не из раскаяния. Из мести. Они пообещали и обманули. Я обещал и обманул. Единственная разница — у них есть армия, а у меня — вот это. — Он ткнул в схему.
Артём взял пергамент. Посмотрел на Кастуса. Двадцать восемь лет. Сирота. Самоучка. Предатель. Преданный предатель.
— Спасибо, — сказал Артём. Слово звучало странно — не как благодарность, как констатация.
— Не за что. — Кастус развернулся. Сделал шаг к решётке.
— Кастус.
Тот остановился. Не обернулся.
— Антидот от зависимости. Мы почти закончили. Зоран и его люди — у ворот. Если хочешь помочь варить...
— Нет. — Без паузы. — Я варил для тебя достаточно.
Он ушёл. Решётка качнулась. Зелёный свет мха лёг на камень, где он стоял.
---
Нурия пришла утром. Не в катакомбы — в поместье, куда Тамира привела Артёма для доклада.
Герцогиня стояла в той же комнате, где три месяца назад показала ему роговые пластины. Но теперь — без перчаток. Без воротника. Без платка. Всё на виду: руки в панцирных пластинах, серо-жёлтых, от пальцев до локтей. Когти-ногти — тёмные, загнутые. Шея — чешуйчатая. Зрачки — вертикальные, чёрно-золотые.
— Стабилизатор? — спросила она.
— Юста достала данные. Ефрем и я дорабатываем. К полудню — формула. Но производство... нужно время.
— Времени нет, — сказала Нурия. — Лаурин идёт к вам. Кастус сказал — ликвидаторы. Сколько — не знает. Достаточно.
— Я знаю.
— Тогда слушай. — Она подняла руку — ту, в пластинах. Когти блеснули в свете свечей. — Я выйду на площадь. Сегодня. Без перчаток, без вуали, без платка. Пусть город увидит, что сделала монополия Ордена.
— Мутации сделал не Орден. Их сделал я.
— Правда слишком сложна для площади. — Нурия смотрела на него — вертикальными зрачками, нечеловеческими, спокойными. — Люди на площади не поймут «побочный эффект виталиса при долгосрочном применении на фоне клеточной дифференциации». Они поймут: «Орден запретил науку, и я стала вот этим.» Это ложь. Но она работает.
— Я не прошу тебя лгать.
— Ты не просишь. Я решаю сама. — Нурия опустила руку. — Юста параллельно распространит документы о хранилищах. Тайные склады, конфискованные зелья, ликвидаторы. Это — правда. Моё тело — метафора. Документы — факты. Вместе — достаточно.
Артём молчал. Герцогиня, шестидесяти двух лет, с руками черепахи и глазами ящерицы, предлагала использовать собственное уродство как оружие. Не от отчаяния — от расчёта. Нурия считала риски. Всегда. Даже когда рисковала собственным телом.
---
К полудню формулы были готовы.
Антидот — завершён. Ефрем заполнил последнюю переменную: коэффициент связывания виталиса с мышечной тканью, который он вычислил эмпирически за тридцать лет экспериментов. Стабилизатор мутаций — завершён. Данные из орденских архивов, добытые Юстой и перебежчиками, дали недостающие пять переменных. Доказательная база — формализована: связь Камня с Серой чумой, задокументированная в тетрадях древнего алхимика плюс черновики Артёма.
Три формулы. Коллективный результат: Артём, Ефрем, Юста. Не «я один» — «мы втроём».
Но производство — другое дело. Антидот для Зорана — одна доза, из остатков реагентов, можно сварить за час. Массовое производство для сотен зависимых — дни, при наличии реагентов, которых нет. Стабилизатор для Нурии — то же: одна-две дозы возможны, массовый выпуск — нет.