Страница 25 из 55
Глава 9: Три часа бога
Идея пришла ночью, как всегда.
Артём лежал на тюфяке и не мог спать. В голове крутились задачи: дознаватель, который приближается. Обезболивающее, которое нужно улучшить — конкуренты начали копировать, кто-то на ночном рынке продавал мутную подделку за четверть цены. Виталис, который заканчивался быстрее, чем Тамира успевала доставать. Кастус, который варил быстро, но грубо — его партии отличались по цвету, и Тамирины точки замечали.
Слишком много задач. Слишком мало времени. Слишком медленный мозг.
И вот — идея: а если быстрее?
Не руки. Не процесс. Мозг. Если можно усилить мышцы виталисом — почему не нейроны? Принцип ноотропов: модафинил, рацетам, микродозинг ЛСД — в его мире всё это существовало и работало, с разной степенью легальности и эффективности. Усилить когнитивные функции, ускорить мышление, расширить рабочую память. С виталисом — сделать это не на десять процентов, как модафинил, а в разы.
Он спустился в лабораторию в три часа ночи. Кастус ушёл домой — он не оставался на мельнице, возвращался к тётке. Ефрем спал наверху. Артём был один.
Формула сложилась за час. Эссенция — не бычья кровь (мышцы), а «белое дыхание» — камфора. Нейростимулятор. В его мире камфора применялась для стимуляции дыхательного центра; здесь, в сочетании с виталисом, она могла стимулировать весь мозг. Субстрат — чистая вода, не масло: мозгу нужна скорость, не медленное высвобождение. Катализатор — медный порошок, стандартный. И три капли виталиса.
Он сварил одну дозу. Раствор получился прозрачным, с лёгким голубоватым оттенком — не бурый, как зелье силы, не золотой, как обезболивающее. Что-то третье. Холодное на вид. Пахло камфорой и чем-то ещё — электрическим, как озон после грозы.
Артём посмотрел на пузырёк. Потом — на свои руки. Бурые пятна.
В его мире фармхимик не тестировал препараты на себе. Для этого существовали клинические испытания, добровольцы, этические комитеты, страховые протоколы. Здесь не было ни одного из перечисленных. Были только руки, голова и мельница.
Он выпил.
---
Первые пять минут ничего не происходило. Потом мир изменился.
Не визуально — Артём по-прежнему видел лабораторию, стеллажи, перегонный куб. Но каждый предмет стал острее, рельефнее, как будто кто-то поднял резкость до предела. Он видел трещину в медной ёмкости — микроскопическую, которую не замечал раньше. Видел, как пыль кружится в луче света от лампы — каждую пылинку, каждую траекторию. Слышал, как Ефрем храпит двумя этажами выше — каждый вдох, каждый свист.
Но главное — мысли. Они ускорились. Не хаотично, как при кофеине, а структурно, как будто кто-то разогнал процессор, не перегревая его. Артём взял пергамент и начал писать.
Формула обезболивающего — можно улучшить. Если перед микронизацией обработать «ивовый цвет» слабым раствором «масла земли», текстура станет однороднее, микронизация пойдёт быстрее, биодоступность вырастет ещё на пятнадцать процентов. Почему он не додумался раньше? Очевидно. Элементарно. Как дважды два.
Дальше. Зелье от ожогов — пока не существовало. Но если взять «белое дыхание» как противовоспалительное, добавить эссенцию алоэ (Ефрем держал на полке высушенные листья), субстрат на масляной основе для кожного нанесения — получится мазь. Мазь, которая снимет воспаление и ускорит регенерацию. Без побочки зелья силы — потому что кожа не мышца, виталис в ней не встраивается так глубоко.
Ещё. Проблема с Кастусовыми партиями — разный цвет. Причина: он пропускает помешивание на третьей минуте нагрева. Решение: изменить порядок — сначала катализатор, потом эссенция. Тогда помешивание на третьей минуте не нужно.
За три часа Артём исписал шесть страниц. Улучшенная формула обезболивающего. Мазь от ожогов. Оптимизация процесса для Кастуса. И ещё три идеи — сырые, непроверенные, но работоспособные. Шесть страниц чистой ясности. Шесть страниц, за которые в его институте ему бы дали грант.
Потом действие кончилось. Не постепенно — разом, как будто кто-то выключил свет в комнате, которую он считал миром. Мир стал обычным — мутным, медленным, тусклым. Пыль снова была просто пылью. Трещина в ёмкости — невидимой. Мысли — обычными. Человеческими. Медленными. Как будто он до этого летел, а теперь — ползёт. На четвереньках. По грязи.
Головная боль пришла через двадцать минут. Не сильная — тупая, давящая, как похмелье. Глаза слезились. Пальцы чуть дрожали. Нормальная реакция на отмену стимулятора: нейроны, работавшие на запредельной мощности три часа, возвращались к норме и жаловались.
Артём сидел за столом, смотрел на шесть страниц — блестящих, плотных, написанных рукой человека, который видел мир яснее, чем кто-либо, — и чувствовал одно: хочу ещё.
Не «было бы неплохо». Не «стоит попробовать завтра». Хочу. Прямо сейчас. Ещё три часа. Ещё шесть страниц. Ещё этот мир, в котором всё ясно, всё решаемо, всё подчиняется логике. Мир, который был лучше настоящего. Ярче. Осмысленнее. Правильнее.
Он знал это чувство. Знал его как диагноз: «субъективное предпочтение изменённого состояния сознания.» Первый шаг к зависимости. Учебник, четвёртая глава, слайд номер семь. Он знал — и было всё равно. Потому что знание не равно контролю. Это тоже было в учебнике.
Он сварил вторую дозу и выпил.
---
Через неделю Артём принимал зелье каждый день.
Утром — доза. Три часа ясности. Работа, которая в обычном состоянии заняла бы неделю. Потом — семнадцать часов серой мути, которую нужно перетерпеть до следующего утра. Он спал по три часа, ел урывками, не выходил из лаборатории.
Кастус замечал. Но молчал — его производительность выросла втрое после того, как Артём под зельем перестроил процесс. Новый порядок ингредиентов работал: Кастусовы партии больше не отличались по цвету. Кастус был благодарен — и любопытен. Он видел пузырьки с голубоватой жидкостью, которые Артём прятал в кармане фартука, и не спрашивал. Пока.
Ефрем замечал. Тоже молчал — но по-другому. Не из любопытства, а из того же молчания, которое он использовал вместо слов. Однажды утром, когда Артём спускался в лабораторию с лихорадочным блеском в глазах, Ефрем посмотрел на него — и отвернулся. Молча. Как врач, который видит симптом, но не имеет права вмешиваться.
Тамира — не замечала. Она приходила за пузырьками раз в день, забирала, уходила. Обезболивающее продавалось стабильно — тридцать штук в день, иногда больше. Спрос рос. Тамира была занята сетью, дознавателем, Горшем, которого нужно было улаживать. У неё не было времени присматриваться к глазам Артёма.
К четвёртому дню он перестал выходить из лаборатории. Еду приносил Ефрем — ставил миску на край стола и уходил. Артём ел не глядя, одной рукой, второй — писал. Страницы множились. Идеи — тоже. Зелье от кашля. Мазь от ожогов. Стимулятор для лошадей (рынок!). Удобрение для полей на основе виталиса (рынок!!!). Каждая идея казалась гениальной. Каждая — очевидной. Каждая — срочной. Он записывал, переходил к следующей, забывал предыдущую — и записывал снова.
На пятый день Артём обнаружил несовпадение в записях. Формула обезболивающего — та, улучшенная, которую он написал под зельем разума, — отличалась от того, что варил Кастус. Разница в порядке ингредиентов: Артём записал «сначала катализатор», Кастус записал «сначала эссенция». Кто-то переписал.
Кастус. Кто ещё? Он имел доступ к записям. Он был в лаборатории каждый день. Он спрашивал о формулах. «Формулы — твои. Риск — общий. Доля — тоже общая?» Он с первого дня хотел долю. Теперь — крадёт.