Алхимик чёрного рынка

Булыжная мостовая, отполированная тысячами подошв. Канавы по обочинам — вонь сточных вод, мухи, бурая жижа. Женщина вылила помойное ведро из окна второго этажа; Ефрем привычно шагнул в сторону, Артём не успел и получил брызги на ботинок. Вонь была средневековой — без канализации, без хлорки, без антибиотиков. Артём подумал о тифе, потом о холере, потом напомнил себе, что здесь есть алхимия, и холеры может не быть вовсе. А может, есть что-то хуже.

Нижний город переходил в Средний постепенно. Дома становились выше, камень — светлее, улицы — шире. Появились лавки с вывесками: пекарь, кожевник, свечная мастерская. И первая аптека — каменное здание с зелёным крестом на двери. Не медицинским — алхимическим: крест был вписан в круг, а в круге вились символы, которые Артём пока не умел читать.

У аптеки стояла очередь — полдюжины человек, большей частью пожилых, терпеливо мёрзнущих у закрытой двери. Артём замедлил шаг, но Ефрем потянул его за рукав.

— Аптека Ордена. Всё по лицензии, всё по рецепту, всё втридорога. С самой чумы так. — Он не обернулся. — Завтра покажу подробнее. Сегодня — только смотри.

Дальше — мост через реку. Каменный, широкий, с перилами, на которых сидели голуби. На середине моста — пост: четверо в тёмно-серых плащах. Орден Чистоты. У каждого — жезл длиной с предплечье, тускло мерцающий на конце. Один из дозорных остановил торговца с тележкой, открыл мешок, что-то понюхал, кивнул. Торговец прошёл. Следующего — женщину с корзиной — просто пропустил, не глядя.

— Орден Чистоты, — сказал Ефрем тихо. — Дозорные. Следят, чтобы никто не варил, не торговал, не дышал без лицензии.

— Полиция?

— Хуже. Полиция ловит преступников. Эти — ловят всех, кто думает не так. — Ефрем отвёл взгляд от патруля. — Не пялься. Они запоминают лица.

Они прошли мимо, не привлекая внимания. На левом берегу город менялся: широкие улицы, высокие дома с балконами, что-то похожее на ратушу с медным куполом. Алхимические фонари — медные столбы с шарами наверху, внутри которых плавал мутноватый свет. Не электричество, не газ — что-то иное. Тот самый мерцающий запах, который Артём уже начинал различать.

Он остановился у одного фонаря, потянулся.

— Не трогай, — сказал Ефрем. — Там эфирное масло с виталисом. Обожжёт.

Артём убрал руку. Виталис. Он запомнил слово.

Они вернулись на мельницу другой дорогой — через Верхний город, потом по тропинке вдоль городской стены. Артём шёл молча, и молчание было рабочим — он сортировал впечатления. Город с населением тысяч в пятьдесят, может больше. Технологический уровень — пятнадцатый век, если не считать алхимии. Алхимия заменяет электричество, медицину, часть промышленности. Контролируется монополией, которая имеет полицейскую и, вероятно, судебную власть. Рынок замкнут. Конкуренции нет.

Он знал эту модель. Видел её в отчётах о фармрынке Индии до дженериковой революции. Видел в истории Ост-Индской компании. Монополия на ключевой ресурс, подкреплённая страхом. Всегда одинаковая структура, всегда одинаковый результат: те, кто может платить, — живут. Остальные — терпят.

На верхнем этаже мельницы он подошёл к окну. Тервин лежал внизу — крыши, шпили, дым. Правый берег — теснота и хаос, левый — простор и медь. Река между ними — как граница между двумя мирами, которые притворяются одним городом.

— Это реально, — сказал он, и это не было вопросом.

— Это реально.

— Я не смогу вернуться.

— Не знаю. — Ефрем сел на свою койку, и пружины жалобно скрипнули. — Ты появился в моей лаборатории из ниоткуда. Взрыва не было. Охранный круг не сработал. Такого я за тридцать лет в Ордене не видел и за тридцать лет после — тоже.

— У меня тоже такого не было, — сказал Артём.

Он отвернулся от окна. Паника стояла где-то за грудиной, плотная, как комок ваты, но он держал её. Он всю жизнь держал эмоции за клиническими терминами — «тревожное расстройство», «острая стрессовая реакция», «дереализация». Термины помогали. Называешь чудовище по имени — оно становится симптомом. Симптом можно лечить.

Дереализация. Так он это назвал.

Проблема была в том, что обычно дереализация не пахнет салициловой кислотой и камфорой. Не чешется контактным дерматитом. Не сопровождается жидкостью, текущей вверх по стенке склянки.

— Я могу остаться? — спросил он. — Пока не разберусь.

Ефрем смотрел на него долго. В глазах старика Артём видел расчёт — не жадный, не злой, но практичный. Ефрем прикидывал.

— Ты назвал «ивовый цвет» по запаху, — сказал старик наконец. — Ты знаешь, как работают субстанции. Не рецепты — а почему они работают. Я тридцать лет этого ни от кого не слышал.

— Это базовая фармакология. Первый курс.

— У нас нет курсов. У нас есть Орден, который раздаёт рецепты, и алхимики, которые варят по ним, не задавая вопросов. — Ефрем помолчал. — Оставайся. Но есть правило: если Орден постучится — я тебя не знаю, ты здесь не живёшь, мы никогда не встречались.

— Если Орден постучится?

— Когда. — Ефрем поправил себя без улыбки. — Они всегда стучатся. Вопрос — когда.

---

Вечером они сидели на верхнем этаже мельницы и ели кашу из какой-то крупы — не гречка, не пшено, что-то местное. Ефрем раскурил глиняную трубку, и дым пах шалфеем.

Артём к тому моменту успел осмотреть лабораторию на нижнем этаже. Разрушения от его появления были серьёзные — минимум треть склянок разбито, медная трубка оторвана, перегонный куб сдвинут. Ефрем принял это стоически: «Я и не такое ронял. Переживём.»

Но Артём думал не о разрушениях. Он думал о том, что увидел на стеллажах. Салициловая кислота — она же аспирин в основе. Камфора — стимулятор. Сера, купорос, соли ртути, масла — всё знакомое, всё рабочее. И рядом — субстанции, которым в его таблице Менделеева места не было. Жидкости, которые меняли цвет при звуке голоса. Порошки, которые были холодными на ощупь, но обжигали, если о них думать. Кристаллы, которые светились в темноте разными цветами в зависимости от того, кто на них смотрит.

Артём сидел с миской каши в руках и чувствовал, как профессиональное любопытство начинает пересиливать страх. Это было знакомое ощущение — та же тяга, которая заставляла его в три часа ночи перепроверять спектры, пересчитывать константы ионизации, нюхать реагенты, когда инструкция требовала противогаз. Химик — это диагноз. Артём это всегда знал.

Здесь была химия. Другая, невозможная, с переменными, которые нарушали всё, чему его учили, — но химия. Вещества. Реакции. Субстраты и продукты. Причины и следствия. Где есть причина и следствие — можно работать.

Он поставил миску на стол.

— Ефрем.

Старик выпустил кольцо дыма.

— Та жидкость, которая текла вверх по стенке. Что это за вещество?

— Третичный меркуриус. Содержит виталис.

— Виталис — это что?

Ефрем затянулся. Выпустил дым. Посмотрел на Артёма, как преподаватель на первокурсника, который хочет начать с четвёртого семестра.

— Это долгий разговор. Не на один вечер. — Он постучал трубкой по ладони. — Скажу одно: без виталиса ни одно зелье не работает. Всё, что ты видел в городе — фонари, жезлы дозорных, — всё на нём. И Орден контролирует всё, что с ним связано.

— Чума, — сказал Артём. — Ты обронил у аптеки: «С самой чумы так». Что это было?

— Двести лет назад алхимия вышла из-под контроля. Погибла треть населения. — Ефрем посмотрел на огонь в очаге. — Орден возник как ответ. Об остальном — завтра. Когда покажу тебе город как следует.