Алхимик чёрного рынка

Глава 6: Зелье силы

Бычья кровь пахла ржавчиной и скотобойней.

Артём перетирал высушенные хлопья в ступке — не «ивовый цвет», к которому он привык за две недели, а тёмно-бурую массу, плотную и волокнистую. Мышечная ткань, белок, железо. Эссенция силы — если всё сработает.

Ефрем готовил субстрат. Не чистую воду, как для обезболивающего, — «масло земли»: тёмная маслянистая жидкость, которую он перегонял трижды, каждый раз снимая верхнюю фракцию и возвращая нижнюю в куб. Процесс занял два дня. Артём не понимал зачем — масло и так выглядело однородным. Ефрем объяснил: виталис в масляном субстрате деградирует за часы, если масло не очищено. Его тридцать лет у перегонного куба стоили двух дней терпения.

Катализатор — кровь ящерицы. Не медный порошок, а животный виталис: Артём рассчитывал, что он свяжется с бычьей эссенцией лучше, чем минеральный. Животное к животному. Логика молекулярного подобия — в его мире это называлось «like dissolves like».

На третий день формула была готова.

Артём смешал компоненты в медной ёмкости. Бычья кровь — микронизированная, хотя перетирать мышечную ткань оказалось втрое труднее, чем «ивовый цвет»: волокна сопротивлялись пестику, цеплялись, не хотели рассыпаться. Масло земли. Кровь ящерицы — щепотка. Помешал по часовой.

Три капли виталиса.

Раствор не засветился золотом, как обезболивающее. Он потемнел — стал бурым, густым, с красноватым отблеском, как разбавленная кровь. Мерцание было другим: не тёплое и ровное, а пульсирующее, быстрое, как сердцебиение бегущего зверя.

Ефрем наклонился, понюхал.

— Живое, — сказал он. — Сильнее, чем обезболивающее. Чувствуешь?

Артём чувствовал. Запах был тяжёлый, животный, с металлическим оттенком — ничего общего с мятно-салициловой лёгкостью «ивового цвета». Это зелье не притворялось лекарством. Оно пахло тем, чем было: силой.

Он капнул несколько капель на кусок сырой говядины, который Ефрем принёс с рынка для каких-то своих нужд. Мясо на глазах изменилось: волокна набухли, уплотнились, цвет стал ярче — из бледно-розового в тёмно-красный. Через минуту кусок стал жёстким, как подошва, и заметно увеличился в объёме. Артём попробовал разрезать его ножом — нож соскользнул.

— Это на мёртвой ткани, — сказал Ефрем, глядя на мясо. — На живой будет сильнее. Виталис в мёртвом работает вполсилы.

Артём записал: эффект подтверждён. На живой мышце — двукратное усиление минимум. Шесть часов по расчёту. Побочные эффекты — неизвестны.

— Пробовать на себе не буду, — сказал Артём.

— Правильно. — Ефрем выпрямился. — Зелье для мышц нужно тестировать на мышцах. Не на фармхимике, который последний раз бегал в институте на зачёте.

---

Тамира пришла вечером, забрала три пузырька и ушла. На следующий день вернулась.

— Работает, — сказала она с порога.

Она не улыбалась. Артём ждал деталей.

Тамира села на ступеньку, вытянула хромую ногу. Обезболивающее с утра ещё держало — привычка, ежедневная, как завтрак.

— Горш выделил подвал для испытаний. Без зрителей, без ставок — просто три бойца, мешки с песком и я с пузырьками. — Она помолчала. — Первый — Дрога, здоровый мужик, грузчик, дерётся за еду. Выпил. Через десять минут поднял бочку с водой, которую обычно таскают вдвоём. Одной рукой. Поставил на пол, посмотрел на свою руку — грязную, в мозолях, обычную — и засмеялся. Говорит, впервые за десять лет не чувствует, что тело его предаёт. Потом разнёс мешок с песком ударом, от которого мешок лопнул по шву. Песок по всему подвалу. Горш ругался, но глаза блестели.

Артём кивнул. Двукратное усиление — если экстраполировать с бочки на мышечный тонус. Соответствует расчёту.

— Действие держалось шесть часов, как ты и говорил. Дрога два часа тренировался с мешками — бил, таскал, кидал, — потом три часа дрался с напарником. Не уставал. Вообще. Напарник сдался первым — мокрый, задыхающийся, в синяках. Дрога стоял, как будто утреннюю прогулку закончил.

— Второй — парень, худой, жилистый. Боец-скоростник. Выпил — стал быстрее, но не сильнее. Зелье по-разному работает на разных типах мышц. Быстрые волокна реагируют на скорость, медленные — на силу.

— Логично, — сказал Артём. — Зелье не меняет структуру мышцы — оно усиливает то, что уже есть.

— Третий. — Тамира помолчала. Дольше, чем обычно. — Третий — проблема.

Артём посмотрел на неё. Лицо без выражения. Деловое. Но в глазах — что-то, чего он раньше не видел. Не страх — узнавание.

— Что с ним?

— Зелье действовало шесть часов, как ты и говорил. Дрога и второй — нормально: сила ушла, вернулись к обычному. Устали больше обычного, поспали, утром были в порядке. Третий — другое. Когда действие кончилось, он начал трястись. Крупная дрожь, руки, ноги, челюсть. Как в лихорадке, но без температуры.

— Тремор, — сказал Артём. — Мышечная дрожь после сброса нагрузки. Бывает при резкой отмене...

— Это не тремор. — Тамира перебила. — Тремор — это когда трясётся тело. Он трясся и смотрел на пустой пузырёк. Вот так. — Она показала: глаза чуть сужены, зрачки неподвижны, взгляд сфокусирован на одной точке с интенсивностью, от которой становилось не по себе. — Я знаю этот взгляд, Артём. Я выросла в Нижнем квартале. Я видела его у пьяниц, которые продают детей за бутылку. У азартных игроков, которые ставят последнюю рубаху. У людей, которые больше не контролируют, чего хотят. Этот боец не просто устал. Он хотел ещё. Не «было бы неплохо» — хотел так, как умирающий от жажды хочет воды.

Тишина.

— Один из трёх, — сказал Артём медленно. — Может, индивидуальная реакция. Его организм отреагировал нестандартно.

— Может. — Тамира не спорила. — А может, у двух других это проявится позже. Или на второй дозе. Или на третьей. — Она посмотрела ему в глаза. — Дай мне неделю. Свари чистую версию — без этого. Без взгляда. Если получится — продаём. Если нет — вето.

Неделя. Справедливое условие. Артём кивнул.

---

Неделя не хватило.

Артём работал каждый день — методично, как в лаборатории института: одна переменная за раз, контрольная группа, запись результатов.

День первый: убрал кровь ящерицы, заменил медным порошком. Зелье работало слабее, но работало. Привыкание — осталось. Тремор после шести часов — тот же голодный взгляд, только мягче.

День второй: заменил субстрат — масло земли на чистую воду. Зелье стало нестабильным: виталис в воде деградировал за два часа, как и предупреждал Ефрем. Привыкание — всё равно.

День третий: уменьшил концентрацию бычьей крови вдвое. Эффект упал до бесполезного — усиление процентов на двадцать, не двукратное. Привыкание ослабело, но не исчезло. Даже на двадцати процентах тело хотело обратно.

День четвёртый: попробовал смешать бычью кровь с «ивовым цветом» — сделать гибридное зелье: обезболивающее с лёгким усилением. Виталис отреагировал непредсказуемо — раствор расслоился на два несмешивающихся слоя, каждый бесполезный по отдельности.

Ефрем наблюдал. Не вмешивался — только дважды поправил температуру нагрева и один раз молча указал, что Артём забыл помешать. На четвёртый день сказал тихо: «Виталис не обманешь. Он знает, чего хочет мышца. И мышца знает, чего хочет виталис. Ты пытаешься развести партнёров по танцу — но они уже начали танцевать.»

На пятый день Артём понял.