Страница 25 из 76
Отец поцеловал её в лоб и добавил тихо, почти шёпотом:
— И помни: ты умеешь больше, чем думаешь. Не только печь. Твоя трансформация — не как у других. Ты можешь менять не только тело. Ты можешь менять форму. Частично. Выборочно. Оставлять руки человеческими, а ноги — волчьими. Или наоборот. Никто другой из оборотней так не умеет. Это дар камня. Или проклятие. Но он — твой.
— Папа, а другие узнают об этой хижине? — спросила маленькая Сольми.
— Нет, — отец серьёзно посмотрел на неё. — Это наш секрет. Только ты, я и мама. Никто не должен знать об этом месте. Когда придёт время — ты вспомнишь. А до тех пор — забудь. Так безопаснее.
Она кивнула и действительно забыла. До сегодняшнего дня.
Сольми открыла глаза. Медитация схлынула, оставив после себя солёный привкус слёз. Она плакала — не от боли, не от страха, а от тоски. По отцу, который шептал ей секреты на ночь. По матери, чьи руки пахли хлебом и мёдом. По горам Канвондо, где каждый камень знал её имя. По домику в скалах, о котором никто, кроме неё, не знал.
— Я вернусь, — прошептала она в пустоту камеры. — Папа, я вернусь в хижину. Я заберу то, что ты для меня оставил. Я обещаю.
Слёзы текли по щекам, капали на бетонный пол, впитывались в пыль. Сольми не вытирала их. Пусть текут. Пусть помнят. Она не забудет. Она никогда больше не забудет, кто она и откуда.
Камень внутри неё засветился чуть ярче. Или просто показалось.
Лагерь в горах за Пусаном
Тэхён сидел на камне у края лагеря и смотрел на пустой домик, где они с Сольми прожили месяц. Её вещи — скалка, кинжал, баночки с травами — лежали нетронутыми. Дед Кан предложил убрать их, чтобы не бередить душу, но Тэхён запретил.
— Она вернётся, — сказал он. — Всё останется как есть.
Но внутри он не был так уверен.
Прошло пять дней с момента похищения. Пять дней он обшаривал окрестности, брал след, допрашивал ищеек, которых удалось поймать. Ничего. Маги клана Пэк стёрли все улики — запахи, отпечатки, даже саму память о том, в каком направлении уехали похитители.
— Мы не можем ждать вечно, — сказала Мина, садясь рядом. Она выглядела уставшей — под глазами круги, плечи опущены. — Тэхён, я понимаю, что ты чувствуешь. Но если мы бросим всех на поиски — клан Пэк придёт и убьёт тех, кто останется.
— Я знаю, — ответил он глухо. — Я знаю, Мина.
— Тогда что ты предлагаешь?
Тэхён поднял голову. Его глаза горели — не янтарным светом, как обычно, а мрачным, тяжёлым огнём.
— Нам нужна помощь, — сказал он. — Нас пятьдесят три волка. Против целого клана Пэк, у которого сотни бойцов, маги, артефакты и неизвестно где расположенная крепость. В одиночку мы даже не приблизимся к ней.
— Ты предлагаешь сдаться?
— Я предлагаю искать союзников.
Мина нахмурилась.
— Каких союзников? Те стаи, что не уничтожены кланом Пэк, либо платят им дань, либо прячутся так глубоко, что их не найти.
— Есть две категории, — сказал Тэхён, загибая пальцы. — Первая: оборотни-одиночки. Те, кто не вписался ни в одну стаю. Изгои, беглецы, преступники — те, кому нечего терять. Они ненавидят клан Пэк так же сильно, как мы.
— А вторая?
— Враги Чон Пэка, — Тэхён посмотрел ей прямо в глаза. — Не только оборотни. Люди, кланы, группировки, которым клан Пэк перешёл дорогу. Те, кто потерял из-за него территории, деньги, власть. Враг моего врага — мой друг. Старое правило, но оно работает.
— Ты хочешь объединиться с людьми? — Мина приподняла бровь. — Оборотни и люди — мы всегда были по разные стороны.
— Война меняет правила, — ответил Тэхён. — Если у человека убили семью по приказу Чон Пэка, ему всё равно, кто протянет руку помощи — волк, кошка или птица. Главное, чтобы эта рука была с оружием.
Он встал, отряхнул штаны.
— Я знаю одного одинокого волка. Он живёт в старом тоннеле метро в Сеуле. Был когда-то альфой, потом проиграл битву, потерял стаю и теперь прячется от всех. Но он помнит, кто я. И он должен помнить, что Сольми — дочь Хан Минхёка. Это имя всё ещё что-то значит для старых волков.
— А из людей? — спросила Мина.
— Был один бизнесмен в Инчхоне. Чон Пэк разорил его, отнял порт, убил сына. Он поклялся отомстить. Если он ещё жив — он поможет. Если нет — найдётся кто-то другой.
Мина молчала долго. Потом кивнула.
— Я с тобой.
— Нет, — Тэхён покачал головой. — Ты останешься здесь. Защищать лагерь. Защищать стаю. Если я не вернусь — ты возьмёшь командование на себя.
— Ты вернёшься, — сказала Мина твёрдо. — И с Сольми. И с армией. И мы размажем этого ублюдка по земле.
Тэхён усмехнулся — впервые за пять дней.
— Когда ты научилась так выражаться?
— Это Сольми научила. У неё был богатый словарный запас для той, кто пекла булочки с корицей.
Тэхён собрал рюкзак — воду, нож, карту. Посмотрел на пустой домик, на одеяло, всё ещё хранящее запах Сольми — хлеб, корица, ваниль и что-то ещё, неуловимое, её.
Он подошёл к её вещам, взял в руки баночку с лавандой — ту самую, которую она добавляла в тесто для силы. Открыл, вдохнул. Запах обжёг лёгкие воспоминаниями: её руки в муке, её смех у ручья, её губы под его губами.
— Я найду тебя, — сказал он тихо, обращаясь к пустоте. — Клянусь. И я приведу с собой таких, от кого Чон Пэк будет молить о пощаде.
Затем он взял в руки кинжал, что так берегла Сольми и положил его в рюкзак — как талисман, как обещание, как кусочек её души, который он унёс с собой.
Тэхён уехал до рассвета, когда лагерь ещё спал. Он ехал на юг, к Сеулу, а оттуда — в Инчхон и дальше, по всей стране, собирая по крупицам армию из тех, кто потерял всё из-за клана Пэк. В его груди горела решимость — холодная, как февральский ветер, и острая, как кинжал Сольми.
Он не знал, сколько времени займёт поиск. Не знал, согласятся ли помочь. Не знал, застанет ли Сольми живой.
Но он знал одно: он будет искать, пока дышит. А если перестанет дышать — будет искать даже после смерти в следующей своей жизни, потому что в мире волков смерть — не конец, а только начало новой охоты.
Где-то в неизвестности ждал Чон Пэк. Где-то в бетонной камере ждала Сольми. И Тэхён ехал. Потому что только так — шаг за шагом, союзник за союзником — можно было спасти ту, ради кого он готов был сжечь весь мир дотла.