Страница 24 из 76
Глава 12
Глава 12
Крепость клана Пэк
Чон Пэк сидел в своём кабинете — просторной комнате с высокими потолками и стенами, отделанными тёмным деревом. За окном, сквозь матовые стёкла, виднелись заснеженные вершины гор Канвондо — тех самых, где когда-то процветал клан Хан, а теперь выжженная земля поросла молодым сосняком, прячущим следы пожарищ.
Он сжимал в руке бокал с вином, но не пил. Смотрел на красную жидкость и думал о том, как она похожа на кровь. Кровь Хан Минхёка, которую он пролил три года назад. Кровь его жены, которая сгорела заживо, но успела спрятать камень. Кровь их дочери — этой маленькой, упрямой суки, которая посмела смотреть на него без страха.
— Господин, — раздался голос из угла.
Чон Пэк поднял глаза. Там стоял его советник — старый волк по имени Сок Чин, сгорбленный, с белыми, как лунь, волосами и слепыми молочными глазами. Но слепота не мешала ему видеть то, что не дано другим — нити судьбы, переплетения сил, слабые места врагов.
— Говори, — бросил Чон Пэк.
— Маги перепробовали всё. Камень не поддаётся. Он врос в девочку, стал частью её души. Пытаться вырвать его насильно — значит убить её. И с её смертью камень будет разрушен.
— Я знаю, — голос Чон Пэка был спокоен, но под этим спокойствием клокотала ярость, которую он сдерживал с трудом. — Мне не нужны твои повторения. Мне нужны решения.
— Есть одно, — Сок Чин кашлянул. — Древний ритуал. Нужно, чтобы носитель добровольно отдал камень. Передал его другому. Согласился, принял решение сам.
Чон Пэк усмехнулся — сухо, беззвучно.
— И как, по-твоему, заставить её согласиться?
— Угрозами, — советник пожал плечами. — Болью. Страхом за тех, кого она любит. У неё есть стая, есть пара. Этого достаточно.
— Её пара — тот самый Кан Тэхён, который поклялся её отцу, — Чон Пэк отставил бокал. — Он не отступится. Он будет искать её. Он приведёт с собой всю эту жалкую свору, и они попытаются штурмовать мою крепость. Это будет… утомительно.
— Тогда убейте его, — просто сказал Сок Чин.
— Если я убью его, она никогда не отдаст камень добровольно. Она скорее вырвет себе сердце и скормит его собакам.
Чон Пэк встал из-за стола, подошёл к окну. Горы Канвондо лежали перед ним — прекрасные, холодные, негостеприимные. Здесь, в этих горах, он уничтожил клан Хан. Здесь, в этих горах, он возвёл свою новую крепость — из камня, бетона и на чужих костях. И здесь, в этих горах, маленькая упрямая тварь отказывалась подчиняться.
— Она вывела меня из себя, — сказал он тихо. — Эта девчонка. Она смотрит на меня так, будто я не бог, а насекомое. Будто моя власть ничего не значит. Будто она знает что-то, чего не знаю я.
— Она знает, что Вам нужен камень, она его чувствует. — ответил советник. — Он шепчет ей. Но она не умеет слушать. Она только печёт свой хлеб и мечтает о любви. Она глупа.
— Глупа? Нет, Сок Чин. Она опасная. Потому что глупые люди не выживают в моём мире. А она выжила. Три года. Одна. Без стаи, без защиты, без имени. Она выжила и даже открыла чёртово кафе.
Чон Пэк резко развернулся, швырнул бокал в стену. Красное вино разлилось по обоям, как свежая кровь.
— Я не спал три ночи, думая о том, как её сломать! Я перебирал способы — пытки, яды, магия, психотропные зелья. И что? Камень защищает её. Каждый раз, когда мы пытаемся навредить ей, камень забирает боль себе. Она даже не чувствует половины того, что мы делаем!
Сок Чин молчал. Он знал, что в такие моменты лучше не перечить.
— Поэтому, — Чон Пэк взял себя в руки, поправил воротник костюма, — мы будем действовать иначе. Не через тело — через душу. Она скучает по своей семье? По стае? Пусть страдает. Пусть плачет. Пусть просит. И тогда — тогда она сама отдаст камень. В обмен на свободу, которую я ей никогда не дам.
Он подошёл к столу, нажал кнопку интеркома.
— Усилить охрану камеры. Никаких послаблений. Кормить через день. Воду — раз в сутки. И следить за каждым её вздохом. Мне нужно знать, когда она сломается.
— А если не сломается? — спросил советник.
Чон Пэк посмотрел на него долгим, ледяным взглядом.
— Тогда я сожгу эту гору дотла. Вместе с ней. Вместе с камнем. Вместе со всем, что осталось от проклятого клана Хан.
Камера Сольми
Сольми сидела на бетонном полу, скрестив ноги, и дышала.
Вдох. Через нос, глубоко, до самого низа лёгких. Выдох. Через рот, медленно, чтобы воздух выходил тонкой струйкой. Вдох. Выдох. Вдох.
Она не знала, сколько дней прошло. Счёт дней потерялся где-то между первой пыткой мага и второй. Но она поняла одно: если она не найдёт способ сохранить рассудок — она сойдёт с ума. Поэтому она придумала медитацию. Не ту, которой учат люди — свою, волчью, когда ты закрываешь глаза и уходишь внутрь себя, туда, где даже серебряные цепи не могут добраться.
Сначала было темно. Потом появились цвета. Серый, синий, зелёный — краски, которые она не видела в своей бетонной клетке. Потом — звуки. Шум ветра, треск сучьев, далёкий крик птицы.
Сольми шла по знакомой тропе.
Горы Канвондо распахнулись перед ней — такие, какими она запомнила их в детстве. Заснеженные вершины, покрытые вековыми соснами, скалистые ущелья, где ветер выл, как голодный зверь, и горные ручьи, вода в которых была холоднее льда. Здесь пахло хвоей, свободой и чем-то ещё — тем, что она потеряла три года назад. Домом.
Тропа вилась между камней, поднималась всё выше, туда, где облака цеплялись за верхушки деревьев. Сольми знала эту тропу. Она ходила по ней сотни раз — маленькой девочкой, держась за руку отца.
— Смотри, Сольми, — говорил он, показывая на долину внизу. — Это наша земля. Каждый камень, каждое дерево, каждая травинка — наши. Потому что мы готовы за них умереть.
— А я? — спрашивала она. — Я готова умереть?
— Нет, — отец смеялся. — Ты готова жить. Это труднее.
Они шли дальше, к маленькой хижине, спрятанной в скалах. Хижина появилась из тумана — старая, деревянная, с покосившейся крышей и крошечным окошком, выходящим на восток. Здесь они часто останавливались на ночлег. Отец разжигал печь, мать доставала припасы — хлеб, сыр, травяной чай, а Сольми забиралась на старый диван и слушала, как за окном шумит лес.
— В этой хижине, — сказал однажды отец, когда они остались вдвоём, — я спрятал кое-что. Для тебя.
— Что? — спросила Сольми, подпрыгивая на диване.
— Когда вырастешь — узнаешь. Когда станешь достаточно сильной, чтобы этим пользоваться. Ты обязательно должна вернуться сюда, Сольми. Обещай мне.
— Обещаю, — сказала она тогда, не понимая, о чём речь.