Страница 23 из 76
— Будешь жить здесь, — сказал он равнодушно. — Кормить будут раз в день. Воду дадут дважды. Если попытаешься снять цепи — охрана придёт, и твоя следующая еда будет жидкой. Через соломинку.
— Мой клан найдёт меня, — сказала Сольми.
Чон Пэк обернулся. В его чёрных глазах мелькнуло что-то похожее на жалость — или на насмешку.
— Твой клан? Тот жалкий сброд в горах? Они даже не знают, куда идти. Мои маги стёрли все следы. К тому моменту, как они поймут, где ты, ты уже состаришься здесь. А если не состаришься — я найду способ вырезать этот камень из твоей груди. Даже если ты умрёшь. Даже если ты будешь кричать.
Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Сольми осталась одна.
Она сидела на холодном бетонном полу, обхватив колени руками, и впервые за долгое время позволяла себе плакать. Не от страха. Не от боли. От бессилия.
Она сбежала от клана Пэк три года назад. Она пряталась, меняла имена, города, лица. Она открыла кафе, нашла стаю, полюбила. И в итоге всё равно оказалась здесь — в серой бетонной коробке, с цепями на руках, с серебром на шее, с лунным камнем, который жёг её изнутри.
— Тэхён, — прошептала она в пустоту. — Пожалуйста. Найди меня.
Но эхо ответило только молчанием.
Прошёл день. Или два. Или три — Сольми потеряла счёт времени. В комнате не было окон, свет горел постоянно — жёлтый, утомительный, выедающий глаза. Еду приносили в одно и то же время — рис, суп, иногда кусочек рыбы. Воду — утром и вечером.
Она не ела. Потому что в пище чувствовалось что-то чужое — снотворное, возможно, или ослабляющее волю зелье. Сольми пила только воду и то понемногу, принюхиваясь пытаясь уловить посторонний запах. Проверяя каждый глоток языком.
Её тело слабело. Волк внутри метался, бился о стены серебряной клетки и выл от бессилия. Камень в груди пульсировал — то затихал, то начинал жечь, как уголёк. Сольми клала ладонь на грудь и чувствовала этот жар.
— Я не отдам тебя, — шептала она камню. — Ни за что.
На третий день (кажется, третий — она сбилась со счёта) дверь открылась снова. Вошёл Чон Пэк — не один, с каким-то человеком в длинном чёрном балахоне. Лица человека не было видно — только бледные руки с длинными пальцами, унизанные перстнями.
— Это маг, — сказал Чон Пэк, кивая на своего спутника. — Он попробует извлечь камень без твоей смерти. Не бойся. Если что-то пойдёт не так — я лично перережу тебе горло. Чтобы не мучилась.
Сольми поджала ноги к груди и сжала кулаки. Её когти не выходили, но ногти впивались в ладони до крови.
— Не подходите, — сказала она.
— У тебя нет выбора, — ответил Чон Пэк.
Маг шагнул вперёд. Его руки нависли над Сольми, пальцы зашевелились в воздухе, рисуя невидимые знаки. Сольми почувствовала, как камень внутри неё дёрнулся — сначала слабо, потом сильнее, потом с такой силой, что её выгнуло дугой.
— Не надо, — простонала она. — Пожалуйста…
Маг продолжал. Камень бился под рёбрами, как живой зверь, пытающийся вырваться из клетки. Сольми кричала — от боли, от страха, от того, что внутри неё что-то рвалось, трещало, ломалось.
И вдруг — тишина.
Маг отшатнулся, схватившись за голову. Из его носа потекла кровь.
— Не могу, — прохрипел он. — Камень защищается. Он выбрал её. Без её согласия — никак.
Чон Пэк посмотрел на Сольми. В его глазах не было злости. Было холодное, расчётливое любопытство.
— Значит, будем искать другой способ, — сказал он. — А пока — она остаётся здесь. Кормить дважды в день. Если попытается сбежать — сломать ноги. Но не убивать. Камень цел, пока жива она.
Дверь закрылась. Маг ушёл, унося свою кровавую магию. Сольми осталась лежать на холодном полу, скрючившись, сжимая грудь руками.
— Я жива, — прошептала она. — Я жива. Я не сдалась.
Но внутри неё, в самой глубине, где спал лунный камень, зародилась новая мысль. Холодная, страшная, но необходимая.
Если она не может выбраться отсюда — она должна сделать так, чтобы её нашли.
Она закрыла глаза и начала вспоминать рецепты. Все, какие знала. Составы, пропорции, ингредиенты. И тот самый секрет, о котором говорила ведьма: чем больше любви вкладываешь в тесто, тем сильнее выпечка.
У неё не было теста. Не было муки. Не было печи. Но у неё была любовь. К Тэхёну. К её стае. К жизни, которую у неё пытались отнять.
Сольми встала на колени. Протянула руки вперёд — туда, где, она знала, был север. Где-то там, в горах за Пусаном, ждали пятьдесят три волка. И один из них обещал найти её.
— Я верю в тебя, — прошептала она. — Ты найдёшь меня. Я знаю.
И в этот момент камень в её груди засветился — слабо, едва заметно, но достаточно ярко, чтобы серебряные цепи на миг нагрелись.
Сольми улыбнулась. Впервые за все дни в плену.
— Я здесь, — сказала она. — Иди на мой зов.