Страница 18 из 76
Глава 9
Глава 9
Они вернулись в долину к полудню. Внедорожник Тэхёна застрял на последнем подъёме — пришлось бросить его у подножия и идти пешком, через сосновый перешеек, где земля пахла мхом и старой хвоей. Сольми шла на легке. Тэхён нёс её рюкзак со спасёнными вещами — осторожно, как реликвии.
Лагерь встретил их настороженной тишиной. Дед Кан вышел первым, прищурился на их лица, на грязную одежду, на красные глаза Сольми — она так и не заплакала, но слезы стояли где-то глубоко, за гортанью, и душили при каждом вздохе.
— Всё в порядке? — спросил старик коротко.
— Ищейки клана Пэк, — ответил Тэхён. — Разгромили кафе. Перерыли квартиру. Ищут камень.
— Нашли что-нибудь?
— Только фотографию Сольми с родителями. И злость. — Тэхён покосился на Сольми. — Много злости.
Дед Кан посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его жёлтых глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Злость — это топливо, — сказал он. — Главное, чтобы костёр не сжёг тебя саму.
— Не сожжёт, — ответила Сольми. Голос её всё ещё звучал ниже обычного — после той клятвы в разгромленном кафе в нём поселилась хрипотца, которую она сама не узнавала. — Где мы будем жить?
Свободным оказался только один домик — маленькая бревенчатая постройка на краю лагеря, у самого леса. Внутри — одна комната с низким потолком, железная печка-буржуйка, две раскладушки, застеленные старыми одеялами, и маленькое окно, выходящее на сосны. Пол скрипел под ногами. С потолка капало — вчерашний дождь нашёл лазейку в крыше.
— Другого нет, — развёл руками дед Кан. — Вы вдвоём. Привыкайте.
Тэхён и Сольми переглянулись. В этом взгляде было всё: и неловкость, и усталость, и тихая благодарность за то, что им вообще есть где жить.
— Привыкнем, — сказал Тэхён.
— Привыкнем, — эхом отозвалась Сольми.
Первая неделя была пыткой. Не потому, что они друг другу мешали — а потому, что каждый сантиметр тесного пространства напоминал о том, как близко они находились. Тэхён вставал раньше — уходил в лес, делал разминку, проверял границы лагеря. Сольми оставалась в домике, месила тесто на походной кухне и думала о том, что его одеяло всё ещё хранит запах кедра и дождя.
— Ты могла бы хоть раз встать до полудня, — бросил он как-то утром, возвращаясь с пробежки. Весь в поту, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу.
— Я пекла до трёх ночи, — огрызнулась Сольми, не оборачиваясь от стола. — Твой хлеб не испечётся сам собой.
— Мой хлеб? Я вроде не просил пекти для меня отдельно.
— Ты ешь его каждое утро.
— Потому что ты кладёшь его мне под нос, пока я сплю.
— А ты спишь как убитый. Я думала, оборотни должны слышать каждый шорох.
— Твои булки пахнут так, что я слышу только их.
Сольми бросила в него кухонное полотенце. Тэхён поймал — конечно, поймал, у него реакция хищника — и усмехнулся. Впервые за долгое время. Усмешка вышла кривая, но тёплая.
— Спорим, не попадёшь? — спросил он.
— В следующий раз вместо полотенца будет скалка. Мамина.
— Это уже угроза?
— Предупреждение.
Они смотрели друг на друга секунду, две — и вдруг оба рассмеялись. Глупо, по-детски, выдыхая напряжение, которое копилось дни и ночи. Смех разбил ледяную корку между ними, и с того момента что-то изменилось.
На второй неделе Сольми перестала стесняться переодеваться в его присутствии — просто поворачивалась спиной и делала это быстро, по-звериному быстро, без лишних движений. Тэхён перестал уходить на рассвете — оставался в домике, наблюдал, как она месит тесто, и иногда (редко, очень редко) подавал ей муку или воду, не дожидаясь просьбы.
— Ты делаешь это неправильно, — сказал он однажды, глядя, как она замешивает опару.
— Я пеку хлеб с пятнадцати лет. С чего ты взял, что знаешь лучше?
— У тебя руки слишком напряжены. Расслабь пальцы. Тесто не враг, его не нужно душить.
Сольми замерла. Посмотрела на свои руки — и правда, белые костяшки, впившиеся в тесто с ненужной жестокостью.
— А ты разбираешься? — спросила она тихо.
— Моя мать тоже пекла хлеб. Единственное, что я ней помню — как её руки вымешивали тесто. — Тэхён подошёл ближе, встал за её спиной. — Можно?
Она кивнула. Он накрыл её ладони своими — горячими, шершавыми, огромными — и начал медленно, в такт её движениям, вести тесто по кругу. Сольми почувствовала, как её сердце пропустило удар. Потом ещё один. Запах кедра и дождя заполнил всю комнату, вытеснив аромат корицы и ванили.
— Вот так, — прошептал он ей в макушку. — Нежно. Как будто гладишь зверя, которого боишься, но хочешь приручить.
Она не ответила. Боялась, что голос дрогнет.
На третьей неделе начались тренировки. Каждый день, от рассвета до заката, пятьдесят три волка учились сражаться. Мина вела тактику, дед Кан — оборону, Тэхён — рукопашный бой. Сольми сначала стояла в стороне, раздавая булочки и лепёшки, но на пятнадцатый день Тэхён подошёл к ней и сказал:
— Ты тоже будешь тренироваться.
— Я умею только печь.
— Будешь учиться.
— Я не хочу.
— Ты должна.
Она посмотрела в его глаза — тёмные, с янтарным крапом — и вдруг поняла, что не может отказать. Не потому что он её пара, не потому что он сильнее, не потому что она боится. А потому что за этим упрямством стояла забота. Грубая, мужская, нелепая — но забота.
— Ладно, — сдалась Сольми. — Но если я ударю тебя — не жалуйся.
— Попробуй сначала. — засмеялся он.
Она попробовала. Первая же тренировка закончилась тем, что она упала лицом в грязь, а Тэхён стоял над ней и улыбался той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени.
— Не смешно, — прошипела Сольми, выплёвывая землю.
— Очень смешно, — ответил Тэхён. — Ты злишься так мило, что хочется укусить.
— Укуси — я тяпну в ответ.
— У оборотней это считается флиртом.
— Значит, для тебя это будет опасный флирт.
Он подал ей руку. Она ударила по ней — и он, не ожидая, пошатнулся. Сольми вскочила и, пользуясь его замешательством, толкнула плечом. Тэхён не упал, но потерял равновесие на долю секунды.
— Есть! — крикнула она, сияя.
— Тебе просто повезло, — буркнул он, но в уголках глаз заплясали искры смеха.
На двадцать первый день Сольми впервые почувствовала волка полностью. Это случилось на границе леса, в сумерках, когда она собирала травы для нового рецепта. Луна только начинала подниматься — тонкая, молодая, ещё не полная, но её света хватило, чтобы запустить механизм, который три года простоял на месте.