Страница 17 из 76
Сольми прошла по комнате, переступая через обломки. Её сердце билось где-то в горле, но она не плакала. Не сейчас. Она подняла уцелевшие вещи: мамину скалку — она лежала под обломками кровати, невредимая, будто её кто-то защитил. Кинжал — Сольми нашла его под половицей, в тайнике, который остался нетронутым. И маленькую коробочку с травами — её кто-то открывал, нюхал, высыпал часть, но не всё. Не хватило времени? Или побрезговали?
— Они искали камень, — сказала она. — Думали, я храню его здесь.
— Нашли что-то важное?
— Только то, что не спрятано. — Сольми сунула скалку, кинжал и коробку в рюкзак. — Фотографию забрали. Теперь у них есть лицо.
— Это ничего не меняет, — Тэхён взял её за руку. — Пошли. Здесь больше нечего делать.
Но Сольми не пошла. Она спустилась вниз — в кафе. И там увидела то, что сломало её окончательно.
Витрина разбита. Стулья перевёрнуты. Кофемашина, на которую она копила три месяца, валяется на полу с вырванными внутренностями. Печь, её любимая печь, в которой она выпекала первый хлеб для новой жизни — расколота. Кто-то бил по ней чем-то тяжёлым, раз за разом, пока чугун не треснул.
А на стене, за стойкой, где висело её маленькое зеркало в ракушечной раме — красовалась надпись. Кровью? Краской? Сольми не стала проверять. Она прочитала и так:
«МЫ НАЙДЁМ ТЕБЯ, СУКА»
Подпись — волчья морда клана Пэк.
Сольми стояла посреди разгромленного кафе и смотрела на пепел своей мечты. Три года она строила этот маленький мир. Три года пряталась, выживала, надеялась, что если быть тихой и незаметной — враги пройдут мимо. Три года она кормила людей хлебом, который делал их счастливее, и думала, что это единственное её предназначение.
А теперь её кафе уничтожено. Её дом — в руинах. Её безопасность — иллюзия.
И внутри неё что-то щёлкнуло.
Сначала она почувствовала жар. Не тот, что от печи — глубокий, внутренний, идущий из самой середины грудной клетки, туда, где три года спал лунный камень. Камень проснулся. Не полностью — но дрогнул, потянулся, задышал в такт её гневу.
Потом Сольми услышала её. Волчицу. Свою волчицу — ту, которую она похоронила в ночь смерти родителей, ту, кто молчала три года, запертая в клетке страха и одиночества. Она завыла. Негромко, глухо, но от этого воя у Тэхёна расширились зрачки, а когти вышли сами собой.
— Сольми, — сказал он осторожно. — Ты…
— Я в порядке, — ответила она. Но её голос изменился. Стал ниже, хриплее, древнее. В нём слышались ноты, которых не было минуту назад. — Нет. Я не в порядке. Я в ярости.
Она подошла к разбитой стене, провела пальцами по надписи. Кровь — чужая, впитавшаяся в краску. Ищейки поранились, когда громили её дом. Глупые, самоуверенные твари.
— Я клянусь, — сказала Сольми громко, обращаясь к пустому залу. К разбитым стульям. К мёртвой печи. К стенам, которые помнили запах свежей выпечки и утреннего счастья. — Я, Хан Сольми, дочь Хан Минхёка и внучка Хан Сухо, альфа южных земель по праву крови и по праву сердца.
Тэхён замер. В воздухе запахло озоном — как перед грозой.
— Клянусь этой разбитой жизнью, этим разгромленным домом, этим осквернённым кафе — я найду каждого, кто причастен к этому погрому. Я найду ищеек, которые ворвались в мою квартиру. Я найду тех, кто отдал приказ. Я найду клан Пэк до последнего волка.
Её глаза начали светиться — янтарным, глубоким светом, которого она никогда не видела у себя, но который помнила по глазам отца перед битвой.
— И я не просто покараю их. Я сделаю так, что их дети будут рассказывать внукам историю о волчице-пекаре, которая поднялась из пепла и сожгла их империю дотла.
Закончив, Сольми закрыла глаза. Её тело трясло — от гнева, от слабости, от непривычной силы, которая текла по венам, обжигая, как расплавленный мёд. Тэхён подошёл и обнял её — молча, крепко, не спрашивая разрешения.
— Ты это слышал? — прошептала она в его плечо.
— Слышал, — ответил он. — И клан Пэк услышит.
Она отстранилась, посмотрела на разбитую печь, на рассыпанные зёрна кофе, на перевёрнутые банки с корицей.
— Я больше никогда не открою это кафе, — сказала она. — Не здесь. Не в этом городе. Не с этим именем.
— Откроешь, — возразил Тэхён. — Но в другом месте. И с другим именем. И с целой армией за спиной.
Она кивнула. Собрала с пола уцелевшие баночки с травами — те, которые ищейки не нашли или не поняли их ценности. Сложила в рюкзак.
— Уходим, — сказала она.
Они вышли на набережную. Солнце уже поднялось, заливая море золотом. Но для Сольми этот рассвет пах не надеждой — а местью. Она села во внедорожник, Тэхён за руль, и они уехали прочь из Пусана — туда, где в горах ждали пятьдесят три волка, её новая стая, её новый дом.
Серебристый кот сидел на крыше кафе и провожал их взглядом. В его золотых глазах отражался огонь — тот самый, который только что зажёгся в груди Сольми. Огонь, который не погаснет, пока не испепелит всех врагов до единого.