Страница 16 из 76
Глава 8
Глава 8
Они вернулись в лагерь затемно. Луна ещё не взошла, и долину укрывала плотная, бархатистая тьма — такая, в которой даже волчьи глаза различают лишь силуэты. Но запахи не обманывали: Сольми чувствовала каждого, кто вышел встречать их у границы лагеря. Дед Кан, пахнущий старой кожей и сосновой смолой. Ок Хи с её травами и йодом. Рыжая девочка, от которой пахло детским потом и булочками, которые Сольми испекла утром. Пятьдесят три сердца бились в унисон — тревожно, вопросительно.
— Ты пришла, — сказал дед Кан. Не спросил — констатировал. В его жёлтых глазах мелькнуло что-то влажное. — Я боялся, что ведьма заберёт тебя. Или хуже.
— Она не забрала. — Сольми обвела взглядом лица, смутно различимые в темноте. — И не обидела. Но у меня есть что рассказать. Всем. Прямо сейчас.
Костер разожгли заново — дед Кан поколдовал над трутом, и через минуту пламя лизнуло сухие ветки, выхватив из мрака осунувшиеся лица, блестящие глаза, сжатые губы. Сольми села на бревно, Тэхён — рядом, по правую руку. Мина пристроилась слева — маленькая, незаметная, но с когтями наготове.
— Ведьма поставила защиту, — начала Сольми без предисловий. — Теперь наш лагерь и всё побережье у Пусана в радиусе нескольких километров невидимы для клана Пэк. Они могут ходить в двух шагах от нас и ничего не увидят, не услышат, не почувствуют. Это не навсегда, но надолго. До тех пор, пока я здесь и пока я помню, для чего эта защита нужна.
По толпе прошёл вздох — единый, долгий, как ветер перед грозой. Кто-то заплакал. Кто-то засмеялся. Женщина с ребёнком на руках опустилась на колени и прошептала что-то — молитву или благодарность, Сольми не разобрала.
— Это ещё не всё, — продолжила она. Голос дрогнул, но она заставила себя говорить громче. — Ведьма раскрыла мне секрет. Точнее — секрет моей выпечки.
Она рассказала всё. Про лунный камень, который спал у неё в груди три года и сам подбирал ингредиенты для теста. Про то, что булочки и хлеб, которые она пекла каждый день, обладали настоящей магией — лечили раны, возвращали силы, даже омолаживали. Про то, что мать знала об этом — и передала ей рецепты не просто так, а как оружие.
— Я не воин, — сказала Сольми, глядя в огонь. — У меня нет когтей, достойных битвы. Нет опыта, нет навыков, нет даже смелости. Но я могу печь. И если моя выпечка правда делает вас сильнее — я буду печь каждый день. Столько, сколько потребуется.
Дед Кан поднялся с места — медленно, с хрустом в старых костях. Он подошёл к костру, остановился напротив Сольми и вдруг опустился на одно колено. За ним — остальные. Пятьдесят три волка склонились перед ней в оранжевом свете пламени, и Сольми на мгновение показалось, что она видит эту картину где-то раньше. В детстве. На старых фотографиях отца, когда его стая присягала ему после смерти деда.
— Не надо, — сказала она хрипло. — Я не альфа.
— Ты альфа, — ответил дед Кан, не поднимая головы. — Может быть, не по силе. Но по сердцу — да. А в мире, где клан Пэк сжёг уже столько сердец, другого выбора у нас просто нет.
Сольми не стала спорить. Она почувствовала, как по щеке скатилась слеза — первая за три года, которую она не пыталась скрыть.
— Завтра я начну печь новый хлеб, — сказала она, вытирая лицо рукавом. — Я попробую придумать рецепт, который сможет излечить ваши клейма. Те, что поставил клан Пэк. Я не знаю, получится ли. Но я обещаю — попробую.
— А если не получится? — спросил молодой мужчина с выжженной спиной.
— Значит, я буду пробовать снова. И снова. И снова, пока не получится.
В ту ночь Сольми не спала. Она замесила восемь разных видов теста — с разными травами, в разных пропорциях, в разном порядке. Добавляла фиалку, полынь, зверобой, кору ивы, мёд диких пчёл и щепотки того, что шептала память — мамины наставления, оброненные случайно и забытые нарочно. К утру на камнях у печи выстроился целый ряд булочек, лепёшек, маленьких хлебцев — каждый с пометкой на бумажке: состав, время выпечки, её ощущения в момент замеса.
Она подозвала мужчину с клеймом на спине и передала ему маленькую булку с мёдом и лавандой.
— Съешь, — сказала она.
Мужчина съел. Прошло несколько минут — его дыхание стало глубже, а кожа на спине порозовела.
— Клеймо? — спросил мужчина дрожащим голосом.
Мужчина повернулся, обнажив спину. Клеймо было на месте. Не исчезло. Не побледнело. Даже не изменилось.
Сольми тяжело вздохнула.
— Ничего, — сказал он мягко. — В следующий раз получится.
Сольми кивнула, сжала челюсть и принялась замешивать девятое тесто.
Тэхён наблюдал за ней со стороны. Не мешал. Не советовал. Просто сидел на камне, пил холодный кофе из термоса и ждал. Когда ночь стала особенно чёрной — перед самым рассветом — он подошёл и молча положил руку ей на плечо. Сольми не отстранилась. Она накрыла его ладонь своей, испачканной в муке.
— У тебя получится, — сказал он тихо. — Просто нужно время.
— Времени у нас нет, — ответила она. — Клан Пэк уже в Пусане. Они будут искать. Они найдут. Рано или поздно.
— Поэтому мы не дадим им найти нас ни рано, ни поздно.
Они выехали в Пусан на рассвете. Сольми хотела забрать свои вещи — не многое: старые фотографии, мамину скалку, маленький кинжал, который лежал под половицей. И ещё — ингредиенты. Те самые травы, которые она собирала по ночам, рискуя быть пойманной. Без них её выпечка теряла силу.
Внедорожник Тэхёна бесшумно скользил по пустым утренним улицам. Пусан просыпался — открывались кофейни, фонари гасли, чайки с криками носились над набережной. У дома Сольми они припарковались в переулке, вышли и поднялись по лестнице на второй этаж.
Ключ не понадобился. Дверь была открыта.
Сначала Сольми подумала, что забыла закрыть. За три года страха она никогда не оставляла дверь незапертой — привычка, въевшаяся в кровь. Но вчера… вчера она уехала в спешке, думая о другом. Сердце кольнуло нехорошим предчувствием.
— Стой за мной, — сказал Тэхён, выходя вперёд.
Он толкнул дверь носком ботинка, и она с глухим стуком распахнулась.
Комнату словно перевернули. Диван выпотрошен, подушки разорваны — белые перья летали в воздухе, как снег. Ящики комода выдвинуты, вещи разбросаны, пол усыпан осколками посуды. На стене, где висела единственная фотография родителей — Сольми всегда держала её лицом к стене, чтобы никто не увидел — остался рваный кусок обоев. Фотографию забрали.
— Ищейки, — сказал Тэхён, обнюхав воздух. — Двое. Волки. Не маги. Обыскали всё.