Страница 13 из 76
Глава 7
Глава 7
Утро пришло серым и влажным — море выдохнуло туман, который заполз в горы и застрял между сосен молочной рекой. Сольми не спала всю ночь. Она месила тесто, пекла булки, складывала их в корзины, которые сплели женщины из лагеря, и всё это время чувствовала на себе взгляды. Пятьдесят три пары глаз следили за её руками, за её лицом, за каждым её движением. Она стала для них чем-то большим, чем просто пекарь. Она стала надеждой. А надежда — это самое тяжёлое бремя.
Тэхён ждал у края лагеря, прислонившись к сосне. На нём была тёмная куртка, на плече — небольшая сумка с водой и втихаря стащенными пирожками и круассанами. Он не торопил её. Просто стоял и смотрел, как Сольми прощается с каждым — с дедом Каном, с женщиной с разными глазами, с рыжей девочкой, которая назвала её «тётей булочка».
— Вернёшься? — спросила девочка, обнимая Сольми за ноги.
— Вернусь, — ответила Сольми, погладив её по голове. — И снова испеку сладких булочек.
Она не знала, правда ли это. Но врать детям ей не хотелось.
Тропа в глубь леса была едва заметна — старый звериный след, заросший папоротником и ежевикой. Тэхён шёл впереди, раздвигая колючие ветки, Сольми — за ним, стараясь не наступать на скользкие корни. Где-то в вышине кричали вороны. Воздух пах грибами, прелой листвой и чем-то ещё — кисловатым, горьковатым, незнакомым.
— Ты боишься? — спросил Тэхён не оборачиваясь.
— Да, — честно ответила Сольми. — А ты?
Он остановился. Повернулся к ней — и на его лице вдруг проступило что-то уязвимое, совсем не похожее на того уверенного волка, который три года искал её по всей стране.
— Я боюсь, что ведьма попросит слишком много, — сказал он тихо. — Они никогда не берут плату вперёд. Всегда в долг. А долг перед ведьмой — это удавка, которая затягивается в самый неподходящий момент.
— Ты знаешь её?
— По слухам. — Тэхён снова отвернулся и зашагал дальше. — Говорят, она живёт здесь уже триста лет. Говорят, она не совсем волк и не совсем человек. Говорят, у неё есть фамильяр — зверь, который видит всё, что происходит в радиусе ста километров.
Сольми вспомнила серебристого кота. Те золотые глаза, которые следили за ней из каждого окна, с каждого подоконника. Её кольнула неприятная догадка.
— Ты думаешь, этот кот…
— Я ничего не думаю, — перебил Тэхён. — Пока не увижу своими глазами.
Они шли ещё около часа. Лес становился темнее, гуще, древнее. Деревья здесь росли так близко друг к другу, что их кроны сплетались в сплошной тёмный свод, сквозь который почти не пробивался свет. Сольми несколько раз спотыкалась, и каждый раз Тэхён подхватывал её за локоть, не давая упасть. Его ладони были горячими — даже сквозь ткань куртки она чувствовала этот жар.
Наконец тропа вывела их к поляне. Посреди поляны стояла хижина — маленькая, покосившаяся, сложенная из тёмного, почти чёрного дерева. Крыша поросла мхом, труба дымила тонкой струйкой белого дыма. Вокруг хижины, на ветках соседних деревьев, висели связки трав, кореньев, высушенных звериных хвостов и непонятных амулетов, которые позвякивали на ветру, как костяные погремушки.
— Страшно, — выдохнула Сольми.
— Очень, — согласился Тэхён, но первым толкнул дверь.
Внутри хижина оказалась больше, чем казалась снаружи. Просторная комната с низким потолком, заваленная книгами, пузырьками, засушенными растениями и свечами. В центре стоял старый дубовый стол, за которым сидела она.
Ведьма.
Сольми ожидала увидеть старуху — горбатую, с клюкой и бородавками. Но женщина за столом выглядела… обычной. Лет сорока, с длинными чёрными волосами, собранными в небрежный пучок, и тёплыми карими глазами. На ней был простой льняной халат, выцветший от времени. В руках — кружка травяного чая, от которого шёл густой, пряный пар.
— Заходите, — сказала ведьма спокойно. — Я вас заждалась. Чай будете?
Сольми и Тэхён переглянулись. Тэхён отрицательно качнул головой — мало ли что она подсыплет. Сольми, подумав секунду, села напротив ведьмы.
— Буду.
Ведьма налила ей из медного чайника в глиняную чашку. Чай оказался горьковатым, с привкусом мяты и чего-то неуловимо знакомого — того самого, чем пахло утро в кафе «Первая луна».
— Так, — ведьма отставила свою кружку и сложила руки на столе. — Давайте сразу к делу. Времени у нас не много — вы хотите защиту, а я хочу закрыть этот вопрос до заката.
— Откуда вы знаете, зачем мы пришли? — спросил Тэхён, оставаясь стоять у двери — на случай, если придётся быстро уходить.
— Дитя, я знаю не только это. Я знаю, что ты три года искал эту девочку. Знаю, что клеймо у тебя на груди болит каждую ночь. Знаю, что клан Пэк уже в Пусане. И знаю, что вы оба не спали прошлую ночь. Ты — потому что ворочался в машине. Ты, — ведьма посмотрела на Сольми, — потому что месила тесто и боялась своего будущего.
Сольми вздрогнула. Ей стало не по себе от того, как легко эта женщина читает чужие тайны.
— Защита, — продолжала ведьма, — может быть двух видов. Первая: я создаю барьер вокруг тебя, Сольми. Персональный щит. Клан Пэк не сможет найти тебя даже с помощью магии. Но вторая защита — я создаю барьер вокруг твоего нового клана и его территории. Вся долина, всё побережье у Пусана — станет невидимым для врагов. Пока ты находишься внутри барьера, вы все в безопасности.
— А если я выйду за пределы? — спросила Сольми.
— Если выйдешь — барьер ослабеет, но не исчезнет. Один-два дня он ещё продержится. Потом нужно будет подпитывать. — Ведьма замолчала, давая словам осесть. — Но есть нюанс. Если я поставлю защиту на клан, ты, Сольми, не должна покидать его территорию надолго. Ты станешь якорем. Уйдёшь — и барьер рухнет, как карточный домик. Это твой выбор: спасти себя или спасти всех.
— Я выбираю клан, — сказала Сольми, почти не раздумывая. — Без них я всё равно никто. Если я спрячусь одна — они умрут. А если умрут они — для чего мне тогда жить?
Ведьма долго смотрела на неё. В её глазах — тёплых, глубоких, как старые колодцы — мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Хороший ответ, — сказала она тихо. — Твой отец был бы горд.
Она поднялась из-за стола и жестом пригласила Сольми следовать за собой. Тэхён хотел пойти с ними, но ведьма остановила его одним взглядом.
— Ты останешься здесь. Это женское дело.
Они прошли в заднюю комнату — маленькую, круглую, без окон. Пол был выложен чёрными плитками, стены покрыты серебряными рунами, которые тускло светились в полумраке. В центре стояла каменная чаша с водой.