Страница 70 из 73
– А вот нам сдается, что как ты есть грабитель, причем именно с большой дороги. Сядь вот здесь в углу и не мешай, – Анисимов указал на стул, а потом крикнул унтер-офицера:
– Рыбников, постой рядом, а то как бы у господина резвость ненужная не появилась.
Рыбников послушно встал за спиной подозреваемого. Тот, насупившись, грузно опустился на стул и замер в безучастном равнодушии. Зазнаев сел за стол, приготовившись писать протокол, а полицейские под руководством Анисимова начали выворачивать полки в шкафах, ящики в столе, прощупывать мягкую мебель, шарить в карманах висящей на вешалке и в шкафу одежде. Их руки механически делали привычную работу, а лица не выражали никаких эмоций. Обыск – дело малоприятное, то приходится вторгаться в личные тайны, то копаться буквально в грязном белье или в каких-нибудь отбросах, но что поделаешь – служба такая.
Егор Иванович внимательно рассматривал выкладываемые на свет вещи и все, что могло представлять интерес для следствия, клал на стол перед следователем или рядом на стул. Именно туда была опущена явно новая и дорогая шуба из енота, еще несколько предметов мужского туалета, тоже модных и дорогих.
– Хороши вещички, – прокомментировал Иван Васильевич. – Вот только с каких таких доходов ты стал так хорошо одеваться?
– А что? Не имею права? У меня дело свое, оно доход дает. Вот и купил себе несколько хороших вещей. Не в рубище же мне ходить.
– А дело какое? Магазинов мы знаем у тебя аж целых три: фарфоровых изделий, шляпный и красного товару, – ехидно вступил в разговор Петр Андреевич. – И все находятся по одному адресу: Рязань, улица Почтовая, десять.
Игнатьев растерянно посмотрел на молодого человека.
– По тому адресу, который ты тогда на допросе указал, находится магазин сладостей, работает он там пять лет. Владелица ничего про шляпный магазин не слышала, – пояснил Иван Васильевич. – А своим односельцам ты рассказывал то про магазин фарфора, то про магазин красного товару. Нет у тебя ни одного, ни второго, ни третьего. И с чего ты покупаешь такие дорогие вещи – не понятно.
– Это мое личное дело. Я, может, клад нашел или наследство получил. Это не доказательство, – подозреваемый мотнул головой в сторону кресла.
– Согласен, доказательства пока косвенные, но я думаю, что наши находки этим не ограничатся, – остановил попытку к сопротивлению следователь.
И был прав. Буквально минут через пять на стол перед ним легла стопка купюр, извлеченных из глубины бельевого шкафа. Купюры были разного достоинства, в том числе имелись и «катеньки» – так в народе назывались сторублевые банкноты из-за изображенного на них портрета Екатерины Второй. Все денежные знаки были переломлены так, как обычно складывают бумажные деньги на почте.
– А вот это уже, похоже, улики прямые! – воскликнул Петр Андреевич.
– Да, я думаю, что этот как раз из почтовой кареты, – согласился Зазнаев и попросил: – Коллега, будьте любезны, вот вам список похищенных купюр, проверьте по номерам.
Железманов присел за краешек стола и стал сверять купюры. Буквально через полминуты он воскликнул:
– Есть, эта сотенная купюра числится в тех, которые были похищены из почтовой кареты!
– Вот видишь, и остальные тоже совпадут, – сказал Зазнаев подозреваемому, а потом опять обратился к Петру Андреевичу: – Вы, коллега, проверяйте дальше, а то скажет, что «катеньку» на дороге нашел.
Железманов погрузился в бумаги, обыск продолжался. Игнатьев подавленно молчал. Через некоторое время обнаружилась еще одна улика: из кармана пиджака были извлечены серебряные часы. Сомнений нет: настоящий брегет и, похоже, с боевой историей – на корпусе виднелась отметина.
– Еще одна улика. Эту вещицу вы с подельником своим отобрали у одного пострадавшего в соседнем уезде. Как раз по описанию совпадает, – припечатал новым доказательством подозреваемого Зазнаев.
– Я эту вещь купил, – продолжал вяло сопротивляться Игнатьев.
– Может, еще и продавца нам укажешь? Мы его допросим, а так мне почему-то очень кажется, что родственники пострадавшего и сам пострадавший легко опознают эту отметину на корпусе, уж больно она характерная, – оторвался от бумаг Железманов. – Вот, я проверил, тут целый ряд купюр по номерам совпадают с теми, которые были похищены из почтовой кареты.
– А еще мы в Рязани у Васьки Кривого бумажку одну изъяли, которую ты ему продал, – добавил Анисимов.
– У него изъяли, вот с него и спрашивайте, – сделал последнею попытку защититься грабитель.
– А он на тебя указывает, вот его показания, – показал листок бумаги Зазнаев. – Про подельника твоего, Кокунина, нам тоже известно.
Игнатьев подавленно молчал.
– А ты нам про магазины говоришь, вот твое дело – на дорогу с кистенем выходить, – подытожил Зазнаев.
Результаты обыска были замечательные. Прямых улик было столько, что даже самые сомневающиеся и жалостливые присяжные отправят эту криминальную парочку в Сибирь с легкой душой, даже снисхождения не дадут.
– Да где же этот кистень? – не понял аллегории Игнатьев.
– Это верно, ты не с кистенем выходил, грабили вы с фантазией, – согласился следователь. – В саваны обряжались, а потом и убивать стали, ружье брать с собой стали. Где ружье?
Впрочем, этот вопрос было можно не задавать. Ружье обнаружилось в доме. Не самое дорогое, но в хорошем состоянии. Анисимов переломил ствол:
– Хороший, видать, ты охотник. Ружье у тебя в исправном состоянии. Вычищено как надо.
– Так я, может, год из него не стрелял, все равно нельзя доказать, что именно из моего ружья кого-то там убили.
В этом он был прав. Баллистика как наука только зарождалась, о многом, что сейчас является азбукой криминалистики, тогда даже мечтать не приходилось.
– Да нам и других улик хватит, – не стал спорить Железманов, – впрочем, можем для коллекции добавить еще одну. У тебя лошадка имеется?
– Есть кобыла гнедая. В стойле стоит.
– Вот я пойду и посмотрю на нее, готов поспорить, что у нее одна подкова криво прибита, – направился к выходу Железманов, кликнув по дороге одного рядового, чтобы помог.
Вернулись оба минут через пятнадцать. Вид у Петра Андреевича был озадаченный, мотнул Зазнаеву головой в сторону двери, приглашая выйти. Тот вышел, по пути сделав знак Рыбникову, мол, гляди в оба.
– Что там? – с нетерпением спросил Зазнаев.