Страница 69 из 73
Жрица любви посмотрела на листки бумаги и выбрала один:
– Вот этот.
На рисунке был изображен Игнатьев.
– Он тебе купить у него ничего не предлагал? Может, подарок какой сделал?
– Шампанским угощал, еще вазу с фруктами в номер заказал.
– Я не про то. Бумаги ценные купить не предлагал?
– Нет, я девушка честная, мне проблемы не нужны, – начала отбиваться жрица любви.
– Да? А если проверить? – слегка пригрозил Егор Иванович. – Так предлагал или нет?
– Ну, было дело. Билет казначейства предлагал купить. Я отказалась купить.
– А что так?
– Испугалась я, пойдешь потом по Владимирке, мне и тут неплохо.
– Это хорошо, что боишься. Вот только почему никому ничего не сказала?
Девушка нерешительно смотрела на хозяйку. По тому, как переглядываются жрица любви и мадам, полицейский понял, что ситуацию с попыткой продать краденое они обсуждали.
– Он вам, уважаемая мадам Бики, тоже эти бумаги предлагал купить? – в лоб спросил сыщик.
– Да, Кики ко мне прибежала, он потом ко мне подошел и стал эти билеты предлагать, – потупив глаза, призналась хозяйка заведения. – Тоже отказалась, мало ли что!
– Почему не донесла? Вот привлеку тебя за пособничество.
Мадам испугалась, потом, чтобы хоть немного задобрить сотрудника полиции, призналась:
– Вот только он мне, когда эти бумаги предлагал, у нас тут Колька Кривой был. И вот он слышал, как я с ним разговаривала, и вроде он как к Кольке потом подошел.
– А где живет этот Колька Кривой? Чем он занимается?
– Где живет, скажу, а чем живет – не знаю, – опять жеманно произнесла хозяйка увеселительного заведения. Было видно, что говорит она неискренне.
– Словом, он скупщик краденого? – догадался Анисимов.
– Он мне, господин хороший, не докладывает, – вертя дорогой перстень на руке, ответила женщина.
– Если кто тебе еще раз ценные бумаги или золотишко сбыть предложит, побежишь ко мне на всех парах и сама доложишь. А то пойдешь ты у меня по этапу по этому делу на каторгу на долгие годы, – потребовал Егор Иванович.
– Так за что меня на каторгу?
– За то. Кровь на этих бумагах, двух людей убили, чтобы ими завладеть. Или ты у меня работаешь информатором или идешь по этому делу как соучастница. Поняла?
Женщине пришлось согласиться. А Анисимов последовал по адресу, где вроде как проживает Колька Кривой.
Колька Кривой гостям рад, конечно, не был. Кличку свою получил из-за привычки щурить один глаз. Анисимов решил, что тут можно и нужно без сантиментов, сразу стал проводить обыск. Результат был налицо: за иконой обнаружились нужные ценные бумаги – несколько билетов казначейства.
– Откуда это у тебя?
– Человек один принес, попросил подержать у себя.
– Ну, я думаю, что не попросил подержать, а просто продал. Дорого взял?
– А тебе какое дело?
– Да, может, ты и прав, никакого дела мне до этого нет. Как и до тебя самого. Пойдешь по Владимирке на каторгу на долгие годы.
– Это за что?
– Как за что? Ты двоих человек убил! Сам понимаешь, за это по головке не погладят, – вздохнул Анисимов.
– Как двоих убил?
– Так вот. Бумаги эти были похищены из почтовой кареты. А почтовый служащий и ямщик убиты. Либо ты мне называешь, у кого купил эти деньги, и тогда тебе суд назначит несколько месяцев тюрьмы за скупку краденого и пособничество. Либо тебя тогда обвиняют в нападении на почтовую карету и ждет тебя каторга и Сибирь.
– Да нет, ваше благородие, не убивал я никого. Продал мне эти бумаги какой-то хмырь. Я его в публичном доме засек. Он там пытался эти бумажки толкать.
– Увидишь, опознать сможешь?
– Смогу, – кивнул головой Колька.
– Смотри, – выложил рисунки Анисимов.
– Вот этот, – уверенно указал скупщик краденого на портрет Игнатьева. Доказательственная база формировалась. Можно было возвращаться в Касимов и уже проводить обыск и задержание. Там его ждали Зазнаев и Железманов со своей информацией. Услышав рассказ Ивана Васильевича о поездке в Рогатниково, Анисимов спросил:
– Вы наблюдение за домом Игнатьева оставили?
– Да, поручил это полиции. Сбежать не должен.
– Будем надеяться, что они оба ничего не подозревают, – ответил сыщик.
– Ага, Кокунин работает у Михайлова как ни в чем не бывало.
Изъятые шкурки каракуля должны быть предъявлены на опознание. Срочно послали за Уваровым.
– Вот посмотрите, – следователь пригласил потерпевшего к столу, где лежали несколько шкурок каракуля, – здесь нет ничего из ваших вещей?
Уваров бросил беглый взгляд и тотчас выхватил шкурку, которую из Рязани привез Анисимов:
– Это с моего завода.
– Вы это точно знаете? – следователь настаивал на точности.
– Конечно. Что я, свой товар не узнаю? Вот мое клеймо. Господа, я так понимаю, что вы напали на след? – возбужденно спросил Уваров, переводя взгляд с Железманова на Зазнаева и обратно.
– Возможно, – сдержанно кивнул Иван Васильевич.
– Надо же, я был уверен, что вы их никогда не найдете. Уже распрощался с деньгами своими. А вы их нашли!
– Вот, я же говорил, что все будет в порядке, – не удержался Железманов. Ему было приятно, что традиционное неверие в силу органов правопорядка оказалось размытым.
– Думаю, что можно проводить задержание, – подытожил после процедуры опознания Иван Васильевич. – Улик уже немало, обыск, уверен, даст дополнительные.
– С кого начнем? – уточнил Анисимов.
– Мне кажется, что лучше начать с Игнатьева. У меня сложилось впечатление, что в этой паре Игнатьев менее сообразительный, проще говоря глупее. Он легче пойдет на контакт, быстрее даст нам нужные показания, и на них мы сможем разговорить и самого Кокунина, – предложил Петр Андреевич.
– Возможны, вы и правы, молодой человек, – согласился Егор Иванович.
В Рогатниково приехали утром. Село с интересом взирало на процессию, состоящую из двух следователей, сыщика, одного унтер-офицера и двух рядовых полиции. Сам Игнатьев гостей встретил, как обычно, хмуро, но без особых эмоций. Следователь Зазнаев объявил, что будет проводить обыск.
– А что у меня искать? Я что, грабитель с большой дороги? – высказал недоумение подозреваемый, правда, попыток к сопротивлению не предпринимал.