Страница 60 из 73
– Однако мы забыли о другой важной примете, по которой у нас пока никто не определяется, – поставил новую проблему Анисимов. – Мы знаем, что преступников было двое. Мы решили, что это устойчивая шайка, то есть все преступления совершены одними и теми же людьми, и что эти люди хорошо друг друга знают. Они должны быть если не друзьями, то близкими приятелями. Вот пока такой приятельской парочки мы не установили. Конечно, если это не братья Николаевы. Если говорить о подозреваемых, мы пока еще не очень хорошо знаем их круг общения. За один визит мне это особо не удалось прощупать.
– Так может вы наведаетесь в Рогатниково еще раз? – спросил Зазнаев. – Ничего подозрительного в этом нет, если вы хорошо расторговали свой товар, то и логично, что коробейник вернется. Вы часом там никаких заказов не набрали?
– Были заказы: девицы тесьмы еще просили привести. Одна баба платок с цветами попросила.
– Вот и отлично, негоже покупателей обманывать, вы их спрос удовлетворите, – обрадовался Зазнаев.
Анисимов с улыбкой пообещал:
– Не будем обманывать, заодно и еще пообщаемся.
Железманов, который также с улыбкой слушал разговор о торговле, вдруг напрягся и задумался. Это заметил Иван Васильевич:
– Петь, ты чего? Что-то не так?
– Да нет. Все так, я просто кое-что вспомнил. Вот мы говорили про устойчивую пару, друзей, приятелей. Я вспомнил. Сегодня отец Серафим сказал, что неоднократно видел в селе Кокунина и что он приезжал именно к Игнатьеву.
– Кто такой Кокунин? – не понял Анисимов.
– Кокунин – мой подследственный, хитрый малый, за короткий период времени совершил целый ряд мошенничеств, одно на крупную сумму, два на небольшие суммы. Правда, по этим двум эпизодам я дела прекратил за примирением сторон. Кокунин выплатил ущерб потерпевшему. А по крупной сумме мне еще работать, но там с доказательствами все неплохо.
– И вы хотите сказать, что Игнатьев и этот ваш мошенник как раз есть разыскиваемый нами криминальный дуэт? – удивился Егор Иванович.
– Да нет, я так не утверждаю, но почему-то мне сейчас это в голову пришло. Кстати, Кокунина тоже ростом Господь не обидел.
– А он курит?
– При мне ни разу не курил, и запаху табака я от него не слышал. Зато из всех наших персонажей он самый образованный: закончил уездное училище.
– Да, у всех остальных за плечами только земская начальная школа, – задумчиво проговорил Иван Васильевич. – С другой стороны, где мошенничество, а где грабеж? По опыту знаю, что грабитель и мошенник – это обычно разные типы личностей. Мошенники – умные и обаятельные, при этом могут быть трусоваты, а для грабежа нужна определенная смелость.
– Я согласен, особой смелостью от него не веет, но вот если сложить решительность Игнатьева и изобретательность Кокунина… – выставил контраргумент Петр.
– Согласен, такое вполне возможно, а потом типичные мошенники и грабители не всегда таковыми оказываются в жизни, – не стал возражать Иван.
– А если этого вашего Кокунина проверить на алиби по тем числам, когда были грабежи? – выдвинул предложение сыщик.
– Самое интересно, что, когда была попытка ограбить Кротова, владельца ватноделательной фабрики, он как раз у меня отпрашивался к себе в село. Якобы у него там наследство осталось. И когда было ограбление почтовой кареты, именно в этот момент его искали и его хозяин, и я. И не могли найти, не было его в Касимове.
– Это можно проверить. Может, нам на всякий случай и портрет этого мошенника сделать? – опять предложил Егор Иванович.
– А как я буду его одновременно допрашивать и рисовать? Хотя я его уже столько раз видел, что нарисую и по памяти без ошибок.
– Мне вот кажется, что надо про лавку фарфора этого Игнатьева все узнать. Что-то я не помню, в какой лавке в Рязани хозяин с такими приметами. Они хоть и одинарные, но все же это если мы их примеряем на деревенского жителя. На селе для мужика носить усы и породу вполне типично, а в городе чаще уже бреются. А вот в Рязани, я помню, есть в Торговых рядах лавка с фарфоровой посудой, но там владелица женщина. Может, у него лавка здесь, в Касимове? – спросил Анисимова Зазнаев.
– Так никто точно не сказал, где у него лавка. Он и сам не говорит. Может, в Касимове. Может, в Рязани, может, еще где, – пожал плечами сыщик.
– Вот будет что у него спросить на допросе, – заключил Зазнаев.
– Только это надо будет подать так, что вы между делом интересуетесь. Все же будет лучше, если допрашиваемые будут считать, что их вызвали для разговора о Сергееве. О том, что он задержан, знает все село. Поэтому вопросы о нем будут выглядеть логично, – посоветовал сыщик.
– Это само собой, – согласился Иван Васильевич.
План ближайших действий был намечен. Пора расходиться. Время было уже позднее. Тимофей уже дремал на столе, давая всем понять, что давно пора спать.
– Может, останетесь ночевать? – предложил Железманов сыщику.
– Да нет, тут до гостиницы не так далеко, а ночных плохих людишек я не боюсь, была пара случаев, когда подкараулить пытались, так я им все так хорошо объяснил, – отказался бывший военный, показывая сжатый кулак. Глядя на него, можно было не сомневаться, что этот человек за себя постоять сможет.
На следующий день принялись оборудовать комнату для необычного допроса. Железманов был прав. Проходная комната имелась. Через нее можно было пройти в небольшую комнатушку. Хорошо, что обе комнаты выходили на солнечную сторону. Освещение для художника – дело не последнее. Нашлись толстые зеленые шторы до пола. Повесили в дверной проем и отрегулировали так, что оставалась совсем маленькая щелочка. Потом стали выбирать место для стула, на котором будет сидеть допрашиваемый. Нужно, чтобы он оказался к шторе полубоком при этом был хорошо виден из укрытия. Чтобы допрашиваемый случайно или умышленно не сдвинул стул поступили очень просто: ножки стула прибили к полу. Крестьяне дают показания следователю не каждый день, подумают, что так все и должно быть.
Первым позировал и одновременно давал показания Миронов. Он охотно рассказывал о своем «непутевом», как он выразился, односельце Сергееве.
– Он парень не плохой, зря вот только к этим молоканам подался. Хотя, с другой стороны, жил он плохо, а они ему денег дали, корову купили. Может, и ничего это.
– Ничего, что от веры своей отрекся?
– Так он не в басурманство там какое-то подался, а все же в христианстве остался.