Страница 52 из 73
– Да как же, он все пытался меня убедить, что я иконам должен поклоняться. Ну сам, барин, посуди, как им поклоняться? Ведь это обычная доска. Ну намалюет там какой-то такой же грешный крестьянин, как и мы с тобой, изображение Спасителя! И этому поклоняться?!
– Стоп, стоп, ты опять уходишь в сторону. Просто скажи: ругались из-за веры, старосте не нравился твой переход в молоканство. А религиозного диспута мне тут не надо, а то, видимо, ты опять домой не хочешь возвращаться.
Напоминание о доме, возможной свободе возымело действие, поэтому задержанный перестал рассуждать об иконах и кротко подтвердил:
– Да, из-за веры ругались, – потом на секунду он задумался и добавил: – Из-за недоимки ругались еще.
– Из-за какой недоимки, твоей? – уточнил следователь.
– Да, из-за моей, должен я немного, вот и староста грозился что выпорют меня.
– Так ты бы вместо того, чтобы платок жинке покупать, недоимку бы погасил, коль тебе братья по вере деньгами помогли, – не удержался от назидания следователь.
– Так я погашу, чуть позже погашу, – стал заверять задержанный следователя так, словно от него зависели все вопросы с выплатами повинностей, а потом привел классический народный аргумент: – Один я, что ли, должен, у нас в селе и другие должники есть.
Иван Васильевич ухватился за эту фразу для перехода к другому этапу допроса. Ему очень хотелось поговорить о других обитателях Рогатникова, узнать, кто чем дышит, чем живет. Он давно уже понял, что вряд ли этот не очень-то умный крестьянин Сергеев является участником банды белых саванов. Не тот тип. Не чувствовалось в нем авантюры, склонности к риску.
«Конечно, есть второй участник шайки, тот может быть ее мозговым центром, а этот быть только исполнителем, но все же для исполнителя Сергеев явно мелковат. Не в физическом смысле. Ростом его Господь не обидел, но вот психологически… Вряд ли такой будет в саван закутываться и выходить на большую дорогу даже с товарищем. Да и улик против Сергеева мало. Белых саванов мы не нашли. Ружье явно давно не использовалось. Курит Сергеев махорку, на папиросы даже средние по стоимости у него денег нет. Неожиданно деньги появились, так тут объяснение есть: братья-молокане помогли. Поэтому надо искать кого-то другого, и этот кто-то другой явно рядом обитает. Ведь сумку с корреспонденций у этого села нашли», – рассуждал следователь. Поэтому он пустился в общий разговор:
– Что, тяжело живется? – с некоторой даже заботой спросил он задержанного.
– Да, нелегко, – согласился Сергеев.
– У многих недоимки?
– У многих, есть даже те, кто поболее меня должен.
– И что? Их ваш староста выпороть не обещал?
– Почему не обещал? Обещал. Он завсегда, у кого должок образуется, грозиться розгами. Вот год назад моего соседа выпороли.
– И что же у вас на селе нет никого, кто хорошо живет?
– Есть и такие, – кивнул головой Сергеев.
– Ну, есть и те, кому везет, – также согласился следователь, а потом предложил: – Сергеев, ты чайку не желаешь? Уж второй час с тобой беседуем, небось, все внутри ссохлось?
Конечно, задержанный был не против попить чаю. Иван Васильевич вышел в коридор и крикнул дворника:
– Будь другом, сделай нам пару стаканов чая и сушек каких-нибудь принеси.
Через пять минут обстановка в следственном кабинете была вполне домашняя. Сергеев и Зазнаев попивали ароматный чаек с румяными дешевыми сушками. Беседа пошла совсем дружеская. Сергеев добросовестно кинулся перемывать косточки более успешным соседям.
– Вот у нас Петр Николаев есть, он хорошо живет, у него никогда недоимок не бывает, сам всегда хорошо одет, и жинка его вечно новыми нарядами щеголяет. Недавно вот новый самовар показывал с медалями, – рассказывал крестьянин. В голосе чувствовалась зависть.
– А с чего он так хорошо живет?
– Так у него сыновей пять человек, на всех землю дают, и все работают.
– И много работают?
– Много работают, а зимой цельный день сидят лапти плетут, потом продают.
– Ну, это логично, если много работают, работников много, то и живут хорошо, – кивнул головой следователь, беря в уме этого Николаева на заметку.
– А что у вас в селе никто никаких фабрик не организует, производство там какое-нибудь? Вон в других села и ватные фабрики есть, и мех обрабатывают, и сундуки делают? – неожиданно, словно ему такая мысль только что пришла в голову, спросил Зазнаев.
– Так у нас у Степана Курнина есть свое производство, он бочки делает, только оно в другом селе.
– А что так?
– Да не знаю, вроде там его компаньон живет, сват или кто еще, не знаю точно.
– А доход у него хороший?
– Хороший, – опять с завистью вздохнул Сергеев, а Иван Васильевич также взял более удачливого односельца на заметку. Этот был даже более интересен, чем старательный Николаев. А вдруг у Курнина нет никакого производства, и его доходы – это результат преступной деятельности?
– Что же этот Курнин – единственный, кто своим делом занимается? – продолжал следователь расспрашивать о жителях Рогатниково.
– Нет, у нас еще Николай Игнатьев есть. Он тоже хорошо живет.
– А он чем занимается?
– Так я его не спрашивал, вроде торгует чем-то.
– А чем не знаешь?
– Нет, не знаю.
– Он вам своего товара не предлагал?
– Не случалось, правда, один раз его кто-то спросил, чем, мол, торгуешь, может, и нам это пригодится. Так он рассмеялся и сказал, что у вас денег не хватить это покупать. Мол, не для вас товар.
– Так и сказал?
– Так и сказал.
– Иш ты, вредный какой! – подогрел возмущение крестьянина следователь. Возмущение должно было стимулировать дальнейшие откровения. И они последовали:
– Ага, он такой, вредный! К нему наши мужики даже не обращаются, если занять у кого-то надо. Все равно не даст. А ведь сам не так давно тоже небогато жил.
– Да? То есть ты хочешь сказать, что он не так давно разбогател?
– Да он к нам не так давно приехал, года два всего, но раньше он скромнее жил, а сейчас идет по селу – ну чисто барин: тулуп дорогой, шапка тоже очень добротная, опять же повозка у него хорошая, – продолжал изливать душу Сергеев.
– И что ж, этот Игнатьев у вас на селе лучше всех живет?
– Нет, лучше всего у нас Кузьма Миронов живет, он у нас самый богатый.
– А с чего его богатство?