Страница 48 из 73
Полноценными жителями этого одесского двора, как и любого двора в этом городе, были животные. Особенно по-хозяйски чувствовали себя коты. В отличие от тверских котов они редко отличались пушистой шубкой, были короткошерстные худые, с выступающими лопатками и нахальным взглядом, крепко утвердившимся на усатой морде. Днем они чаще спали, растянувшись в тени, раскидав на все четыре стороны света лапы и хвост, а к вечеру, когда спадала жара, вставали, потягивались, широко зевали, показывая миру крепкие клыки и начинали обход своей территории. Им заботливо выставлялась в старых щербатых чашках и мисках вода, кухарки охотно делились рыбьими потрохами, а дети с удовольствием делали хвостатых и усатых участниками своих игр.
Контроль за детьми был минимальный: Мишиной маме было вполне достаточно, чтобы ее сын и его приятель здоровались утром, а вечером желали спокойной ночи. Весь день мальчики были предоставлены сами себе. Им даже не вменялось в обязанность приходить к столу в обед или на ужин. Если дети, пробегав целый день, приходили голодными, когда уже обед состоялся, то кухарка тетя Соня кормила их отдельно. И как кормила! По одесским представлениям Петя был болезненным мальчиком, так как не отличался полнотой. Добрая женщина старалась исправить этот Петин недостаток, усиленно угощая его разнообразными блюдами. Кухарка господ Берштейн знала толк в еде! Про нее нельзя была сказать, что она занимает полкухни только потому, что кухня в квартире господ Берштейн была немаленькая. Кулинарный талант тети Сони был интернационален: она одинаково великолепно готовила украинский борщ с пампушками, вареники, еврейский форшмак, молдавские голубцы и мамалыгу. Петя даже не подозревал, как разнообразно может быть такое простое блюдо, как вареники: вареники с творогом сменялись варениками с вишнями, а им на смену приходили вареники с капустой или картошкой. А насколько многолика была подливка: и сметана, и кисель, при том что сам кисель каждый день был новый (кисель вишневый, кисель грушовый, кисель абрикосовый и так далее), а к вареникам с картошкой полагался пережаренный в масле лучок. А дергуны?! Простая картошка превращалась в руках тети Сони в изумительное блюдо. Дома в Твери кухарка тоже была мастером своего дела, но до тети Сони ей было далеко.
– Шо ты так мало ешь? – укоряла кухарка мальчика и всплескивала руками: – Этот мальчик худой как бычок на мелководье, его любая волна перевернет и унесет в море как щепку, – и на тарелку ложилась очередная порция вареников или еще какой вкуснятины, устоять перед которой даже с набитым желудком было просто невозможно.
Кроме обильной и очень вкусной еды, в Одессе поражал сам город. Красивые здания, тенистые улочки, уютные дворики – все это завораживало. Мальчики побывали и в центре, и на Привозе, и даже самовольно сходили на Молдаванку и на Средние Фонтаны
22
. Петя поднимал голову кверху и любовался акациями, цветущими почти все лето, и бесстыдницами
23
, которые зелеными арками нависали над улицами, давая городу так необходимую в летнюю жару тень.
С местными мальчиками не сразу, но контакт был найден: опять выручила приключенческая литература – рассказы про морские странствия были одесским детям близки по духу. Мама Миши была лишена классовых предрассудков, поэтому новый круг друзей Пети включал как детей одесской привилегированной публики, так и низов (рыбаков, грузчиков, ремесленников). Последних («уличных мальчиков») было даже больше. Вместе с уличными мальчишками Петя и Миша играли в прятки, рассказывали друг другу забавные истории и даже несколько раз спускались в знаменитые одесские катакомбы. Там было прохладно, таинственно и страшно одновременно.
Конечно, больше всего времени Петя и Миша проводили у моря. В первое лето не обошлось без неприятностей: непривычные к южному солнцу, мальчики сильно обгорели, и тетя Соня ворча обмазывала покрасневшие плечи детей сметаной. Зато потом с помощью местных мальчиков оба научились прекрасно плавать, ловить рыбу, им даже удалось с детьми местных рыбаков выйти несколько раз в море на лодке с парусом.
Местная рыбалка тоже не могла не удивлять. Что такое даже крупный лещ, выловленный в Волге, по сравнению с настоящей черноморской камбалой? Петя даже не мог представить, что рыба может быть такого размера. Первый поход Пети с новыми друзьями на Привоз был сродни шоку: горы фруктов, овощей. А рыбный ряд! Камбала, скумбрия, бычки, раки. Все, что только мог предложить человеку Нептун – обилие самых разнообразных морских существ, которых можно сварить, зажарить, закоптить. О таком изобилии на тверском рынке даже мечтать не приходилось! Перед прилавком с рыбой мальчик замер с открытым ртом. Он, наверное, долго стоял бы так, если его не окликнула бы какая-то покупательница с большой корзинкой:
– Мальчик, ты долго будешь делать сон стоя?
Вот это-то больше всего поражало мальчика – местная речь. Необычные обороты, которые в Твери он никогда не слышал. Вначале он пытался поправлять своих новых друзей: «Говорить надо „не расскажи за рыбалку“, а „расскажи про рыбалку“», но потом устал и даже сам с интересом стал запоминать и использовать изюминки местного языка. Это стало для него забавной игрой: говорить по-местному. Правда, потом это вызывало недовольство в гимназии учителя словесности. Привыкнув, говорить по-одесски, мальчик не мог перестроиться, когда возвращался летом в Тверь. Учитель ругался на Петю: «Вы говорите как местничковый еврей на Привозе». Поэтому, уже будучи взрослым, Петр Андреевич иногда автоматически переходил с потерпевшим на одесский язык. Об этом он кратко поведал Каплану.
– Вы таки бывали в оперном театре?
– Да, иногда нас водили на спектакль.
– Таки вам понравилось?
– Понравилось, даже очень, но все же море мне запомнилось больше всего и Привоз.
– Таки я скажу за Привоз. Шо такое местный рынок по сравнению с Привозом?! Три ряда овощей и еще чуть-чуть рыбы! Да на Привозе просто покраснели бы за такой мертвый выбор.