Страница 46 из 73
Погода тем временем стала меняться. Неожиданно в небе стали кружиться небольшие снежинки. Первоначально казалось, что они появились из ниоткуда, солнце еще продолжало радовать своим мягким светом. Однако, приглядевшись, можно было заметить, что на небе появилась небольшая дымка, легкие облачка, из которых и пошли осадки.
– Снег пошел, – заметил Зазнаев.
– Да, наверное, потеплеет, – откликнулся Петр. – Домой пора, обедать хочется. Долго уже гуляем, Прасковья бурчать будет, что обед стынет.
– Пошли, – согласился Иван и, посмотрев на небо, изрек: – Немного потеплеть не мешает, но только чтобы не развезло, оттепель ни к чему.
Приятели пошли вверх по Троицкой улице на Малую Мещанскую к себе домой, где ждал обед и ворчливая Прасковья. Когда подходили к дому, небо уже затянулось тучами и снег шел крупными и мягкими хлопьями. Тимофей друзей не дождался. Он спал, уютно растянувшись на спинке дивана. Хвост и одна лапа свешивались вниз, а на морде застыло выражение блаженства и полного пренебрежения к окружающему миру: «Если меня хозяин не кормит, не обращает на меня внимания, то я и без него обойдусь. Лучше меня мышей в этом доме никто не ловит, а сон всегда бывает лучшим другом».
– Смотри, как твой зверь вытянулся, видимо, действительно потепление идет, – обронил Иван Васильевич.
– Да, скорее всего. Он морозы и оттепель точно чувствует. Шел бы холод, сейчас свернулся бы в клубок и занял позицию поближе к печке, – согласился Железманов и погладил рыжую спинку. Кот отреагировал вяло, только слегка дернул головой и чуть повел ухом, а глаза даже открывать не стал. Зачем? Двуногий у него вышколенный, лишнего себе не позволит, не обидит.
На следующее утро наступил новый рабочий день, и надо было возвращаться к шайке белых саванов и тайне почтовой кареты. Друзья договорились, что Зазнаев, прежде чем допрашивать Сергеева, пошлет рядового полиции в Рогатниково за отцом Серафимом. Железманов во второй половине дня его допросит, а первую половину Петр Андреевич решил посвятить своей обычной рутинной работе, в том числе официальному оформлению примирения Каплана и Кокунина. Последнему было назначено явиться к одиннадцати утра. К этому же времени надо было пригласить и самого потерпевшего. Поэтому Железманов после завтрака пошел не прямиком в свой кабинет, а в мастерскую Каплана.
В портновской мастерской следователь получил возможность лицезреть забавную сценку. Портного Железманов застал за выполнением своих профессиональных обязанностей: в мастерской была клиентка, и задача перед Капланом намечалась не простая. Клиентка, уже не молодая, полная дама невысокого роста, явно была обделена чувством вкуса и меры. Ей хотелось выглядеть молодой и стройной, но она явно не понимала, что одного желания мало. Дама пришла заказать выходное платье, и ее взгляд упал на пеструю ткань с крупными цветами (Каплан при мастерской торговал тканями, предлагая неплохой выбор). Ткань, конечно, была хороша, но сама по себе, без данной заказчицы. Крупный и контрастный рисунок подчеркивал все то, что было бы лучше скрыть: лишний вес, маленький рост.
– Вот в этом платье я буду такой юной и воздушной, – жеманно говорила она, теребя край отреза. Даже не искушенный в женских нарядах Железманов понимал, что выбор был сделан неудачно. Понимал все это и Каплан. Естественно, прямым текстом объяснить даме ее заблуждение – значит просто потерять клиентку. Однако не случайно Каплан слыл умелым мастером. Его умение подразумевало не только виртуозно кроить, тонко подбирать фурнитуру, умело подгонять платье под фигуру, но и убеждать клиенток выбрать именно тот фасон, а также ткань, которые наилучшим образом подчеркнут то, что следует подчеркнуть, а то, что нужно скрыть, – скроет. И в данной ситуации одесский мастер не растерялся.
– Но, шо вы право, мадам, вы выбрали такой кричащий колорчик, от такой расцветки ваши глазки совсем потеряют свое очарование. На такую цветочную поляну сбегутся поглазеть все мещанские девицы, – добавил почти шепотом, – для них и держу.
Дама продолжала в недоумении теребить край ткани. Перспектива оказаться в ряду с мещанскими девицами заказчице не понравилась. Поэтому она нерешительно протянула:
– Вы уверены, что эта ткань мне не подойдет? И я буду в нем выглядеть как мещанская девица?
– Не делайте мне смешно, мадам. Разве такая достойная дама, как вы, может облачиться в это цветочное безобразие? – Каплан говорил с таким воодушевлением, что не поверить ему было просто невозможно.
– А что же мне тогда делать? Мне так хочется новое выходное платье, мне совершенно нечего носить, – дама жеманно прижала руки к груди и закатила глаза к потолку, было видно, что ее гардероб и так разрывается от неношеных вещей, но для портного это было то, что нужно.
– Конечно, мадам, я таки вас понимаю, новое платье для женщины – это также необходимо, как морская вода для бычков. Вот, мадам, специально для вас ткань из Парижа, вы будете настолько неотразимы в нем, что даже парижские модницы так от зависти закачают головой, что сквозняк пойдет по всей Европе.
С этими словами Каплан вытащил рулон ткани. Расцветка этого отреза была не такая пестрая, но, бесспорно, намного лучше подходила к фигуре заказчика. Конечно, ткань была не из Парижа, она была даже дешевле той, что так пленила заказчицу ранее, но именно она подходила ей лучше всего.
– Вот, пожалуйста, обратите внимание, как играет ткань на свету, на эти элегантные полоски. Вы будете просто неотразимы. А еще для украшения мы поставим пуговички, – Каплан легким движением вытащил из-под прилавка несколько картонок с нашитыми на них пуговками.
– Вот старшеньких мы поставим на лиф, – портной положил на ткань картонку с пуговицами покрупнее. – А младшеньких – на рукава, – рядом легла картонка с пуговичками помельче.
Дама растерянно теребила край уже этого отреза. А мастер продолжал наступление.
– У меня есть еще очень красивая и изящная тесьма, как раз по цвету подходит, мне привезли из Лондона, – слова были сопровождены демонстрацией мотка тесьмы. – Если вы хотите, могу дать вам это удовольствие.