Страница 42 из 73
Однако в криминальной сводке настоящее огнестрельное оружие фигурировало не так часто. Преступления против жизни и здоровья чаще совершались подручными средствами. Самым типичным преступлением против жизни оставалось чисто русское убийство, то есть убийство, совершенное по пьяному дело, когда с пьяных глаз бьют чем попало по чему попало, а утром искренне удивляются, как труп образовался. Орудиями преступления тут выступали самые обычные бытовые предметы – поленья, рубели, оглобли. С другой стороны, и должность следователя была службой гражданской. Следователей не вооружали, огневой подготовкой с ними не занимались. Учились они в гражданских университетах, где военной подготовки не было совсем, и даже не изучали такой предмет, как криминалистику. Впервые этот курс был введен в учебный план Училища правоведения только в 1914 году. Поэтому и получилось, что два следователя слабо разбирались в оружии.
Зазнаев огласил свой участок работы:
– А я беру на себя Сергеева. Подробно расспрошу его о том о сем.
На следующее утро Петр Андреевич взял ружье и пошел к владельцу ружейного магазина. Он не раз проходил мимо заботливо оформленной витрины, где было выставлено все необходимое для охоты, но вовнутрь ни разу не заходил. Сам молодой человек охотой не увлекался. Когда был студентом, среди его друзей были поклонники охоты. Они его не раз приглашали с собой в лес и даже одалживали ружьишко. Петр не раз принимал приглашение, но почувствовать вкус к охоте так и не смог. Друзья его учили стрелять. И надо сказать, что по мишеням в виде тыквы у него попадать получалось. А вот с охоты он стабильно возвращался без добычи. Мешало все. И движущий характер цели. Одно дело метиться в неподвижную тыкву, другое – в шустрого зайца. И элементарная жалость к живому. Плюс развитое эстетическое чувство, умение наслаждаться красотами природы мешали сосредоточиться на цели. Словом, Железманов был создан не для охоты. И поэтому сейчас, когда средства уже позволяли приобрести ружье и касимовские леса были богаты на добычу, Петр Андреевич так и не понял вкуса этого способа проведения досуга.
Войдя в магазин, он поздоровался с хозяином:
– День добрый. Я следователь. Меня зовут Петр Андреевич Железманов. Мне нужна консультация вот по этому ружью. Я надеюсь, если вы торгуете охотничьими ружьями, то в них хорошо разбираетесь и сможете меня проконсультировать.
– А что вас конкретно интересует? Марка оружия, его стоимость, место и год выпуска?
– Это тоже неплохо бы, но в первую очередь меня интересует состояние ружья. Понимаете, мы расследуем дело, где человек был убит из охотничьего ружья. Мы вышли на одного подозреваемого, и у него обнаружилось это ружье, но владелец утверждает, что давно не стрелял из него. Вот мне хотелось бы узнать, насколько он говорит правду. Если из оружия давно не стреляли, то значит, ружье не может использоваться как улика против этого человека. А если стреляли и стреляли недавно, то он врет, и мы можем этот факт использовать как доказательство его вины. Хоть косвенное, но доказательство.
– Понятно, давайте вашу улику, это определить не трудно, я ведь не только ружьями и порохом торгую, я сам страстный охотник, поэтому про охотничьи ружья, наверное, знаю все. Сами охотой, поди, не увлекаетесь? – хозяин магазина крепкий, но уже полностью поседевший мужчина, взял в руки ружье любовно, словно это была уникальная древняя скрипка.
– Да нет.
– Напрасно, молодой человек, напрасно. Вы не представляете, как вкусна дичь, которую вы же сами и подстрелили.
– Нет, я природу иначе люблю. Я на этюды ходить люблю. А стрелять по зверю у меня не получается. Вы мне лучше расскажите, о чем я вас просил.
– Ну, раз обещал, то все скажу, все вы, молодые, торопитесь, а порой не скорость нужна, а размеренность, – мужчина покрутил ружье, внимательно разглядел приклад, где стояла какая-та фабричная пометка, затем переломил ружье посмотрел во внутрь ствола, провел пальцем внутри, а затем спросил:
– Когда произошло убийство, которое вы расследуете?
– Полторы недели назад, – ответил Железманов.
– Тогда должен вас огорчить, вы на ложном пути. Из этого ружья действительно стреляли давно, и при этом оружие так и не было вычищено. Хозяин не очень у него заботливый. Если захочет пойти на охоту, то ему надо его как следует подготовить. Что еще вам сказать? Так это обычное ружье, изготовлено в Ижевске на фабрике Петрова. Вот есть соответствующий знак. Это один из самых известных частных производителей охотничьих ружей, но это не индивидуальный заказ, а массовое производство и потому ружье относительно недорогое.
Расстроенный Петр Андреевич, оформив показания продавца, пошел обратно на работу. В своем кабинете он застал Зазнаева, который допрашивал Петра Сергеева. Железманов присел в уголке, намереваясь послушать разговор, который, к слову, шел нелегко. Задержанный относился к следователю настороженно, хотя при каждом удобном случае пытался проповедовать свою веру:
– Вот, ваше благородие, у тебя иконы в кабинете висят. Зачем?
– Как зачем? – удивился Зазнаев. – Это изображение Спасителя и святой Татьяны (кабинет был Железманова, а у него к святой Татьяне было особое отношение: она считалась покровительницей Московского университета – альма-матер молодого следователя).
– И зачем они тебе?
Зазнаев несколько замешкался. Он был не настроен и не готов к богословским дискуссиям. Как и для большинства людей, для него атрибутика православного культа составляла привычную часть повседневной жизни. Увидев это небольшое замешательство, задержанный обрадовался:
– Ты думаешь, что это и есть Спаситель? Ты ждешь защиты от них? Да как они могут тебя защитить, если это всего лишь доски. Какой-то мужик берет доску, рисует картинку, и что? Она становится защитницей? Чем этот мужик лучше нас с тобой? Спаситель он один, на небе!
– Знаешь, почему ты здесь? – Зазнаев решил пресечь попытку устроить богословский спор. – Твои религиозные взгляды и твое отношение к иконам меня не интересуют. Я ищу тех, кто ограбил почтовую карету. И говорить мы с тобой будем об этом.
– Я что со мной про это говорить? Я ничего не знаю. Никакой кареты я не грабил. И нечего мне с тобой говорить, вот ты лучше скажи, барин, ты давно Евангелие читал?