Страница 38 из 73
– Я пока не получал никаких указаний по поводу вашего обращения. Если мое руководство сочтет нужным дать мне указания по поводу вашего письма, то я тогда вызову вас и вы мне все подробно расскажете. У вас также есть право обратить ко мне лично, я рассмотрю ваше заявление, только вам лучше прийти ко мне в камеру. Я сейчас здесь по другому поводу, и мне удобнее вас будет выслушать у себя в кабинете. Я так понял, что ничего срочного у вас нет. Могу также заметить, что в самом факте существования секты молокан ничего преступного нет. Поэтому пока поводов для каких-либо шагов у меня нет, – для Железманова было характерно стремление помочь людям, и он редко позволял себе говорить с потенциальным заявителем в подобном духе. Ему даже было свойственно иногда уговаривать людей в официальном порядке заявить о свершившемся преступлении, хотя лично для него это обозначало неизбежные хлопоты. Однако в некоторых случаях устаревшее законодательство или само не совсем нелицеприятное поведение заявителей рождало желание сделать все, чтобы не принимать заявление.
– Это как?! Я должен ехать в Касимов? Вы меня вызовете? – возмутился священник. – Да, ты понимаешь, сын мой, с кем ты говоришь? К священнослужителю пристало обращаться почтительно. Вместо того чтобы внимать моим словам и принять надлежащие меры, вы мне предлагаете ехать в Касимов?! Вы меня вызовете? Кого? Меня? Священнослужителя?
– Так и я обращаюсь почтительно. Я представитель власти. И все остальные поданные Российской империи равны передо мной и обязаны являться по вызову. В этом плане у священнослужителей нет никаких преимуществ. Сейчас мы должны идти, чтобы осуществить следственные действия по другому делу. А вы, если считаете нужным, можете обращаться ко мне в установленном порядке, я принимаю каждый присутственный день, – сдержанно ответил Петр Андреевич, и все трое пошли дальше по деревне.
Железманов предложил пообщаться еще с местным учителем Варфоломеевым. Они были немного знакомы. Пару раз общались в Касимове, причем познакомились в книжной лавке. Оба выбирали книги для чтения. Разговор о книжных новинках стал поводом для знакомства. Учитель жил недалеко, в доме при школе. И застали педагога они на своем рабочем месте. Петр заглянул в класс и увидел, что урок закончился, но ученики не спешили уходить домой. Они собрались вокруг учителя и что-то оживленно обсуждали. Однако педагог увидел, что к нему пришли, и предложил своим слушателям продолжить разговор завтра. Все двинулись к выходу. По тому, как ученики прощались со своим наставником, было видно, что они очень его уважают. Причем это касалось как и совсем маленьких мальчиков, которым было лет по десять, так и почти взрослых юношей, которым явно уже исполнилось лет шестнадцать (было в классе несколько и таких учеников). Не всем доводилось стать учеником в детстве, иногда из-за семейных проблем приходилось не уроками заниматься, а домашними делами. Некоторые пытались наверстать упущенное, как Ломоносов, садясь за парту уже в более старшем возрасте. Железманов даже заметил, что и парты в классе разные: некоторые были явно предназначены для взрослых людей.
«Вот этот человек явно на своем месте, его уважают все ученики и, скорее всего, и их родители тоже, такой наставник не просто читать-писать научит, но привьет любовь к книге и в целом даст нужные ориентиры по жизни», – с долей зависти подумалось ему.
– День добрый, уважаемый Петр Андреевич! Что вас привело сюда? – радостно поприветствовал педагог следователя.
– Да вот дела служебные. Может, что нам подскажете. Знакомьтесь, мои коллеги, – Железманов представил Зазнаева и Анисимова.
– Очень приятно. В чем может быть моя помощь?
– Вы местных крестьян хорошо знаете?
– А как же. Я уже лет пятнадцать здесь служу. Как закончил курс в Александровской учительской семинарии, так и учительствую. Многие молодые люди на моих глазах выросли.
– А крестьянин Сергеев тоже?
– Да, он из нашего села. Он учился у меня.
– И что про него можете сказать?
– В целом он неплохой молодой человек. Добрый, не злобный, достаточно усердный, но не очень способный. Учился он средне, больше брал усидчивостью, чем талантом.
– Конфликтный?
– Нет, не особо. Он легко поддается чужому влиянию. А вы им интересуетесь в связи с его переходом в молоканство?
– Нет, мы интересуемся этим человеком по другому поводу. Мы расследуем дело о нападении на почтовую карету, – вступил в диалог Зазнаев.
– А при чем тут Сергеев? – не понял Варфоломеев.
– Говорят, что у него видели почтовые конверты в большом количестве. Вот и проверяем. Говорят, он стал жить лучше? – пояснил Егор Иванович.
– На счет этого не скажу, но у меня есть большие сомнения, что этот крестьянин смог поучаствовать в грабеже. Он несколько трусоват.
– Однако вы сами сказали, что он поддается влиянию, может, его кто-то вовлек. С кем он общается?
– В последнее время он общается преимущественно с новыми братьями по вере – молоканами, в первую очередь с Антоном Жабиным.
– А Жабина вы знаете?
– Его знаю хуже. Молокане не отдают детей в нашу школу, грамоте обучают сами. Поэтому Антона я почти не знаю. Могу только сказать, что он умеет говорить, убеждать, логично рассуждает. Его наш священнослужитель терпеть не может.
– Да, мы это уже поняли, – сдержанно улыбнулся Железманов.
– Отец Серафим на всех смотрит подозрительно. Я у него тоже объект особых подозрений. Он меня давно и прочно записал в неблагонадежные, – понял реакцию Петра учитель.
– Почему?
– Ему достаточно того, что я учился в Рязани в Александровской учительской семинарии.
– Почему? – не понял Железманов. – Разве это заведение пользуется неблагонадежной славой?
– Это земское учебное заведение, а ко всему, что создано в ходе реформ Александра Освободителя, у отца Серафима крайнее подозрение. Он убежден, что из учительской семинарии выходят одни смутьяны. К тому же он человек очень авторитарный, и я бы даже сказал, агрессивный. У него может быть только два мнения: его и неправильное, а точнее преступное. На крестьян он смотрит как на неразумное стадо. Постоянно отчитывает, напоминает о каре Божьей. Если поклонился ему не достаточно низко – значит, смутьян.
– Представляю, как нелегко вам здесь приходится, – вздохнул Железманов.