Страница 37 из 73
В этом небольшом диалоге отразилась вполне не простая ситуация с религиозным вопросом в России до революции. В Российской империи православие имело статус государственной религии. Все государственные акты сопровождались религиозными обрядами именно этой веры. Сам император и члены его семьи могли быть только православные. В тоже время в империи были представлены и другие религии. Часть из них – ислам, католичество, буддизм – не были запрещены, не преследовались. Также не преследовались и некоторые секты христианского толка: старообрядчество, молокане. Однако статус православия как государственной религии обрекал представителей этих вероисповеданий на положение неполноценных. Совращение в любую другую религию рассматривалось как преступление, а вот переход в православие из какой-либо другой веры официально одобрялся и поддерживался. Прошедшая революция 1905 года вынудила власть несколько смягчить законодательство о религии, и формально были приняты акты, разрешающие православным переход в другие веры.
Однако отец Серафим придерживался консервативных взглядов:
– Да как вы не понимаете? Они совращают невежественных крестьян в свою омерзительную веру! Совсем недавно крестьянин Сергеев перешел в молоканство, – при этом голос священника звучал грозно, а поднятый кверху указательный палец правой руки лишний раз подтвердил крайнее возмущение служителя культа.
– Вообще-то, по закону это его право, – возразил Железманов.
– Так его совратили. Антон Жабин вовлек его свою омерзительную секту. Сам Сергеев до этого додуматься не мог. Он человек не очень образованный. Я его неоднократно предупреждал о вредном влиянии этого Жабина, но он меня не слушал, – священник говорил напыщенно, с важным видом. Видя несколько скептическое отношение к его словам со стороны представителей закона, он пошел в атаку: – Вы вообще понимаете, насколько опасно для нашей православной веры существование таких сект? Вы, как православные не долгу закона, но и по долгу веры, должны сделать все, чтобы пресечь это безобразие. Поэтому я и написал в Консисторию, чтобы связались с вашим ведомством, прислали следователя и наказали этого Жабина, и вообще приняли меры для прекращения деятельности этой омерзительной секты. А вы изволите вопрошать, что случилось? Да здесь подрываются устои нашего государства!!! Вы, как представитель закона, просто обязаны немедленно принять меры и отправить в Сибирь всех этих смутьянов.
Железманов понял, что перед ним тот тип священнослужителя, который оценивал людей только по одному признаку: насколько добросовестно человек соблюдает требования религиозного культа, как часто ходит в храм, насколько последовательно соблюдают посты и сколько жертвуют на храм. Железманов старался таких людей сторониться. По своему не очень большому служебному опыту он уже знал, что религиозность и высокие моральные качества сочетаются далеко не всегда, что старательное следование требованиям культа может вполне не мешать аморальному поведению и даже совершению преступлений.
Сам Петр Андреевич к религии относился сдержанно. Конечно, он был крещен, конечно, в свое время в гимназии учил Закон Божий, который сдал на отлично. И сейчас он продолжал носить крестик, в его квартире и служебном кабинете нашлось место для икон. Также он благоговейно относился, если мать или кто-то из близких благословляли его. По большим праздникам он обязательно посещал храм. Однако, как большинство молодых людей того времени, он не был особо набожен. Посещать церковь регулярно, например каждое воскресенье, у него не было ни сил, ни стремления. Устав после нелегкой недели, он стремился отдохнуть и восстановить душевные силы другим способом: чтением, написанием писем родным или художественным творчеством. В последнее время он перестал стремиться соблюдать посты. Особенно когда после одной изматывающей поездки в уезд, где не было возможности нормально питаться, и в результате чего у него разболелся желудок. Естественно, он обратился к Кауфману и был удивлен, что вместо капель и таблеток тот просто порекомендовал следить за питанием, не забывать ежедневно есть мясную и молочную пищу.
– А как же пост? – удивился Петр Андреевич.
Доктор пожал плечами и высказал простую мысль:
– Понимаете, молодой человек, в любой религии на первый план должно выходить отношение к другим людям. Вы выполняете трудную и ответственную работу, которая крайне нужна для общества. Неужели кому-то будет лучше, если вы на этой работе подорвете свое здоровье и не сможете служить Отечеству? Вы считаете, что это будет более угодно Богу?
– Да нет, наверное, – медленно произнес Железманов.
– Вот, главное – ваше служение людям, а поверьте, это намного более сложное дело, чем соблюдение поста. Как сказал один раз мой племянник: «Жизнь прожить – не поле перейти».
– Красиво сказал, – оценил Петр Андреевич. – Он у вас кто по профессии?
– Планирует быть вашим коллегой – поступил на юридический факультет Московского университета, но стихи любит и даже сам пытается писать.
Никому не дано заглянуть в будущее. Осип Сидорович не был в этом плане исключением, а то мог бы похвастаться, что стихи и проза племянника будут оценены аж Нобелевской премией, а указная строчка войдет в одно из его самых известных стихотворений
20
.
Также Петр Андреевич всегда был лоялен к людям различного вероисповедания. Он был убежден, что каждый имеет право верить в того Бога, который ему нравится, и каждый имеет право трактовать веру так, как считает нужным. Более того, он даже не считал чем-то из ряда вон, когда человек совсем отрицал идею существования Бога. Среди его университетских приятелей были те, кто пусть не открыто, но все же придерживалась атеистических взглядов. Петр хорошо помнил, что они ничем не были хуже своих верующих товарищей, не было в них каких-то моральных изъянов.