Страница 36 из 73
С виду село ничем не отличалось от обычных российских деревень. Однако, когда стали разговорить со старостой, выяснилось, что в селе имеется одна очень важная особенность: в нем поселилась община молокан. А крестьянин, у которого были замечены эти конверты, как раз недавно перешел в молоканство.
– Я ведь к нему и для того зашел, чтобы уговорить опять в православие вернуться. Грех это – от веры своей отворачиваться, – твердил староста.
– А давно Сергеев в молоканство перешел? – не зная зачем, спросил Железманов. К расследуемому делу это отношения не имело.
– Месяца три уже. Его уж наш батюшка Серафим как убеждал, как уговорил одуматься, не предавать веру отцов! Практически каждый день к нему заходил. Все Антон Жабин виноват. Он подстрекал Петьку в молоканство перейти. Все они вместе перешептывались. Сядут на завалинку и шушукаются, книжку какую-то листают.
– А много у вас молокан?
– Много. Человек двадцать будет. Некоторые из них так стараются людей смутить!
– Чем смутить? – не понял Анисимов.
– Да все убеждают веру их паскудную принять. Говорят, что иконам не надо поклоняться. К ним в дом придешь, даже лба негде перекрестить. А молодежь слушает, вот некоторые соблазняются.
– А не заметил, какие даты на штемпелях на конвертах были? – Зазнаев начал задавать вопросы, уже в большей степени имеющее отношение к расследуемому делу.
– Не-а, я их не рассматривал особо. Увидел, что конверты, а с кем ему переписываться? Вот и доложил, – развел руками староста.
– А как Сергеев живет? Он зажиточный? – Петр тоже вернулся к вопросам, касающимся ограбления.
– Да какое там зажиточный! Вечно из куля в рогожку перешивают, иногда хлеба им не хватает. Правда, в последнее время его семья стала жить лучше.
– Да? – оживились все трое представителей закона. Повышение благосостояния в незначительный период времени было одной из примет преступной деятельности.
– Да, я даже видел, как жинка Петьки платком новым хвасталась.
– А вообще с кем Петька этот живет? Он, так мы поняли, женат?
– Да, женат.
– А они выделились?
– Нет. Он живет в доме отца. Мать, та пару лет назад умерла. А еще у Петьки сестра имеется младшая. Валькой зовут.
– А как же старый Сергеев допустил, что его сын в молоканство обратился?
– Да ему все равно. Он сам в храм если только на Пасху и Рождество ходит. Не причащался уже несколько лет. Я уж ему сколько раз говорил. А он мне в ответ, мол, не твое это дело, я подати исправно плачу, порядок не нарушаю и до всего остальному никому дела нет. Вот такой неблагонадежный человек.
Информация была интересной. Дело было, конечно, не в смене вероисповедания этим крестьянином, а в улучшении его благосостояния. Не ясно, с чего улучшилось? Если ранее только концы с концами сводили, то сейчас стали жить лучше и даже хвастались обновками. С какой стати? Легально никаких дополнительных источников доходов не обнаруживалось. Поэтому логично предположить, что таким источником доходов стали грабежи. Но это предстояло еще проверить. Были еще некоторые моменты, которые следователи стали выяснять у старосты:
– А этот Сергеев какое-нибудь образование получал?
– У нас тут школа в селе есть. Вот ее он и закончил.
«Хорошо, – подумал Петр Андреевич, – как раз подходит под наши приметы. Сейчас иногда и крестьяне оказываются не только грамотными, но и даже образованными». Предстояло проверить еще одну примету.
– А он курит?
– Курит. У нас практически все мужики дымят.
– А что, не замечали?
– А что тут замечать? Курит, как и все – махорку.
Вот эта черта подозреваемого уже в общую картину не входила. Однако все равно крестьянина надо было проверять. Из избы старосты вышли на улицу. Там им встретился высокий и строго вида мужчина, одетый в рясу. Увидев священника, староста низко поклонился:
– Доброго вам здоровья, отец Серафим.
Железманов понял, что это и есть местный священник, который пытался остановить переход Сергеева в молоканство. Вид у служителя культа был важный и высокомерный, на городских гостей посмотрел не просто с высока, а даже подозрительно. На приветствие крестьянина он ответил небольшим пренебрежительным кивком. Зато к городским гостям внимание было проявлено чуть больше:
– А это кто? – последовал вопрос священника.
– А это из города к нам прибыли. Господа судейские и из полиции, – почтительно ответил староста.
– Следователь по особо важным делам Иван Васильевич Зазнаев, – представился Иван Васильевич.
– Следователь? По особо важным? – переспросил отец Серафим. – Наконец-то вы прибыли. Негоже так себя заставлять ждать, – последнее звучало укоризненно-покровительственно.
– Не понял, – спросил Железманов. – У вас здесь какое-то преступление имело место?
– Конечно, имело. Я на прошлой неделе отписал в Консисторию, чтобы связались с вашим ведомством и приняли меры.
– Меры по поводу чего? Я пока никаких писем из Консистории не получал, – еще больше был заинтригован Петр. У него пока не было никаких бумаг, могущих иметь отношение к этой деревне или к духовному ведомству. Ни свое начальство, ни полиция, ни Консистория не обращались к нему ни с какими письмами или заявлениями, требующими от него, как судебного следователя, каких-то шагов.
– А как же! У нас здесь натуральное преступление творится. Я, как ответственный за духовное благополучие своей паствы, был обязан сигнализировать.
– В чем дело-то?
– У нас здесь очаг сектантства.
– Вы имеете общину молокан? – с некоторым недоумением спросил Железманов.
– Да, неужели вы не понимаете, как это опасно? – с вызовом ответил священник.
– И что в этом такого? Насколько я знаю, молоканство не является запрещенной и преследуемой сектой. Это не скопцы.