Страница 34 из 73
Попробовали разговорить девушку-служанку на предмет присутствия хозяина в доме в те дни, когда были совершены ограбления. Но пользы от этого было мало. Деревенская девушка, привыкшая с опаской относиться ко всем, старалась угадать, как правильно надо ответить, чтобы и хозяину угодить, и этим строгим господам. В конечном итоге она выбрала беспроигрышную тактику: универсальное «ничего не помню, ведать не ведаю» выдавалось на любой вопрос. Выходит, съездили зря? Железманов огорченно перебирал купюры, надеясь найти знакомый номер. Зазнаев сделал знак выйти.
– Ну что, мимо? – огорченно спросил Иван Васильевич друга.
– Возможно, но не нравится мне поведение хозяина, явно нервничает.
– Да нет, вот посмотри, сидит как ни в чем не бывало.
Зазнаев еще раз заглянул в комнату. Турбин и в самом деле выглядел достаточно безмятежно.
– Но я же видел, был момент, когда он аж пальцы сжимал, – настаивал Петр.
– А ведь и в самом деле было такое. Может быть, мы к чему-то подошли, что для него было нежелательным, а сейчас вроде как и обыск закончен, можно расслабиться?
– Хорошо, давай вспоминать, когда он нервничал?
Оба напрягли память и, почти не сговариваясь, выдохнули:
– Когда полицейский на чердак пошел! Пошли еще раз там посмотрим.
Но на чердак они полезли не сразу, войдя в комнату, Петр Андреевич остановился посреди и обратился к Турбину:
– Хороший у вас дом, просторный, и подпол большой, и чердак, наверное. Там летом яблоки и грибы сушите?
По тому, как подозреваемый повернул голову, Железманов сразу понял, что и в самом деле попал в цель.
– А тебе, мил человек, какое дело моего чердака? Может, и сушу. Ты что, яблоки сушеные любишь?
– Нет, яблоки я больше свежие люблю, а вот грибы и сушеные уважаю. Поделитесь опытом, как сушилка наверху организована?
Все вместе поднялись наверх. На первый взгляд, чердак как чердак: узко и тесно, в полный рост встать можно только в центре и то не особо высокому человеку (Железманову пришлось втянуть голову в плечи), валяется кое-какой хлам, чердачное окно изрядно загрязненное, в стенах видны крючки для веревок – можно и грибы сушить, и травы, кстати, пара пучков мяты висит.
Стали осматривать более внимательно. Турбин прилип к стенке и старался делать вид, что ему все равно:
– Что зря время теряете? Нет тут ничего.
– Может, и нет ничего, а может, и есть, – проронил Железманов, продолжая осматривать чердак. Одну стенку как раз мешал осмотреть хозяин дома, поэтому он попросил: – А нельзя вас попросить перейти в другой угол?
– А зачем? Мне и тут хорошо.
– И все же вам придется перейти, – тоном, не терпящим возражений, потребовал Зазнаев. Подозреваемый нехотя отошел к другой стене, и следователи стали осматривать стену. На первый взгляд, опять ничего особенного: доски не очень хорошо пригнанные, но после внимательного осмотра Петр Андреевич стал шарить по карманам.
– Что ищешь? – спросил друга Зазнаев.
– Нож перочинный, вот смотри, на полу полно пыли и грязи, а тут словно доску отодвигали.
И в самом деле: при внимательном рассмотрении можно было увидеть чуть заметные круговые то ли полосы, то ли царапины на полу. Словно кто циркулем чертил. Молодой человек, наконец, нашел нож, просунул его под доску и надавил. И тут стало очевидно, что перед ними замаскированная дверь, просто она не имела ручек и все доски сливались перед глазами. Естественно, послали вниз за более крепким орудием, чем перочинный нож, и с помощью универсального инструмента в виде кочерги дверь была открыта.
Потаенная дверь папы Карло (впрочем, наши герои этой истории не знали, она появилась намного позже), так вот, потаенная дверь в каморке папы Карло вела в подземный ход с кукольным театром, который должен был обогатить нашедших эту дверь. Потаенная дверь на чердаке дома Турбина тоже вела к обогащению, хотя потаенного хода за ней не было. Дверь скрывала небольшую каморку. Там на полу стояли две корзины, в которых находились большие бутыли с какой-то жидкостью. За корзиной стоял большой ящик, напоминающий сундук.
– Что это? – спросили Турбина.
– Не знаю, сами смотрите, – пожал плечами тот.
Корзины и ящик были извлечены из каморки. В бутылках весело плескалась прозрачная светло-коричневая жидкость, похожая на не очень крепкий чай. Но это был не чай: когда достали пробку по помещению поплыл запах сивухи. Самогон! Вернее, не совсем самогон, в сивушном запахе чувствовались какие-то непонятные нотки: то ли горчичный запах, то ли мятный. Совсем все понятно стало, когда открыли ящик. Там переложенные соломой ютились в большом количестве маленькие бутылочки, а под крышкой была прикреплена стопка этикеток, извещавших, что перед потребителем настоящий элитный коньяк производства Франции.
Турбин и в самом деле зарабатывал на жизнь незаконным путем, только он не выходил на большую дорогу. Он подделывал коньяк. Да, да, да, подделывать алкогольные напитки было модно и в начале двадцатого века! Ничего оригинального: самогон, чайная заварка (подойдет самый дешевый сорт чая), чтобы так откровенно не несло сивухой, можно добавить настой трав (душица, мята, дубовой лист, чабрец – что насобираешь летом), совсем для изыска можно добавить что-нибудь из пряностей: перец, кардамон, корицу. В принципе гнать самогон для домашнего потребления в царской России было не запрещено, а вот продавать на сторону, а уж тем более выдавать его за заморский элитный напиток было нельзя.
Турбин не гнал самогон дома – так можно было легко спалиться, ибо производство данного напитка имеет специфический запах. Гнали самогон за городом в одной из деревень, потом его в бутылях привозили в дом Турбина и здесь, на чердаке, разливали по бутылкам, а на бутылки любовно наклеивали этикетки. Этикетки подпольно по знакомству печатали в одной типографии. Потом результаты этого коллективного творчества оказывались в магазинах и лавках. Конечно, мало кто из касимовцев бывал в Париже и мог попробовать настоящий французский коньяк, поэтому с готовностью принимали резкий запах турбинской продукции за признак элитного продукта.