Страница 30 из 73
– Да я когда подал спиной, упал на мотки ваты, они меня от ушиба спасли, но я их головой посшибал, словом, на дорогу они там выкатились.
Впрочем, по виду Кротова было видно, что он осознает, что ему повезло.
Слухи про нападения на дороге потихоньку расходились, пугали народ, может быть, это и спасло владельца ватноделательной фабрики: интуитивно он был готов к опасности, и глаза заметили подозрительное движение в кустах, прежде чем мозг понял это. Ударил вожжами по спине лошади и успел уйти от выстрела. Железманов объяснил ему это все еще раз, тот покивал головой. Составили протокол и договорились, что потерпевший на следующий день придет с утра: надо съездить на место происшествия.
Кротов кивнул головой:
– Конечно, а вдруг там мой товар еще лежит?
Увы, найти мотки ваты на следующий день не удалось, хотя место засады потерпевший указал достаточно уверенно. Там и бревно еще продолжало лежать со следами от наезда полозьев саней. Осмотр ничего нового не дал: опять следы показывали знакомую картину. Двое, привязав криво подкованную лошадь, ждали недалеко от дороги. Курили. Окурки знакомые нашлись. Сколько они пропустили ездоков – не сказать, но дождались цели, которую сочли достойной. Кинулись в атаку, только цель интуитивно углядела опасность и дала деру. Однако налетчики все равно остались с добычей: вата, упавшая с саней, была подобрана. Словом, никаких новых зацепок, кроме самой ваты. Теперь надо проверять, не предложит ли кто кому вату оптом. Но Касимов город торговый. Тут все что-то продают, покупают. Как в этом водовороте ухватить подозрительную сделку? Ватноделательных заводов по губернии несколько, купцов, которые ее скупают, тоже хватает. В этом плане брегет понадежнее будет.
Вторая половина дня ушла на разбор вопроса, как письма, открытки и даже две бандероли оказались в кустах в снегу на сельской дороге. На почте начальник поднял графики работы своих сотрудников и сообщил, что в указанную дату на указанном участке почту должен был разносить служащий почты Висарионов. Естественно, Висарионов был призван к допросу. Особо искать каких-либо сложных психологических подходов к нему не стали: просто на стол выложили подмоченную корреспонденцию. Тот удивленно уставился на нее.
– Что вы так удивляетесь? – спросил допрашиваемого Зазнаев.
– Да я не удивляюсь, подумаешь, письма какие-то, – сотрудник почты старался выглядеть невозмутимым.
– В том-то все и дело, что это не какие-то письма, а письма и открытки, которые вы должны были доставить жителям Владыкино и еще двух деревень. Вам ведь не надо объяснять, что такое почтовый штемпель, что по нему очень легко установить время поступления корреспонденции в почтовое отделение. Вы так же понимаете, что нам достаточно задать всего один вопрос начальнику почты, чтобы узнать, кто должен был отнести корреспонденцию за такое-то число на таком-то участке.
Висарионов помялся еще пару минут, повертел в руках пару конвертов, посмотрел на штемпели и стал давать, как сейчас говорят, признательные показания:
– Да я в тот день устал что-то сильно, ну очень мне уж не хотелось ехать во Владикино, я и попросил…
– Кого попросили? И что попросили? – напирал Иван Васильевич.
– Петрова попросил, он должен был на следующий день ехать по этому участку и развозить почту, вот я попросил взять письма, которые я должен был отвезти, и доставить почту сразу за два дня.
– Петров? – удивился Петр. Он сразу вспомнил шебутного парня, который объяснял следователю, что надо проверить на причастность к ограблению начальника почты.
– Да, мы с ним по очереди на этом участке почту развозим.
Естественно, следующим, кто уселся на стул перед столом следователя, был тот самый Петров.
– День добрый, господин следователь! – поприветствовал он Железманова с такой интонацией, словно встретил старого приятеля.
– Добрый? Возможно и так, – согласился Петр Андреевич, придвигая к себе поближе чернильницу и бланк допроса.
– А что, недобрый? Или вас постигло фиаско в поимке разбойников, что карету грабанули, и для вас теперь день нерадостный?
– Грабителей мы найдем, не переживайте, вот только вам и о вашей судьбе неплохо бы было подумать. Светит вам казенный дом.
– С чего это вдруг мне казенный дом? – удивился Петров.
– Так к работе надо относиться не спустя рукава, письма адресатам доставлять, а не кусту придорожному.
Петр открыл ящик стола и достал стопку писем и открыток, потом опять прочитал короткую лекцию про штемпели и показания начальника почты о графике работы сотрудников.
– Ну так это с Висарионова спрашивайте. Он должен был развозить, мало мне своей работы, так он мне еще своей навалил, – отбивался Петров.
– И с него спросим. Но тут есть письма, которые должны были быть доставлены в вашу очередь. А если вы не хотели развозить письма за своего товарища, то зачем надо было соглашаться?
– Так он больно просил. Ну я и пожалел его, а потом подумал, что это он будет отдыхать, я тоже отдыхать хочу. Меня как раз позвали…
– Кто позвал?
– Знакомый один. В карты играть позвал, вот я и подумал, Висарионов отдыхать будет, дома сидеть, а я за него по морозу ехать, – Петров говорил с полной убежденностью в своей правоте.
– Ну так вы и за себя ехать должны были. Вы и почту, которая потупила в вашу очередь, не отвезли. Люди ждали, им эти послания очень нужны, ваш служебный долг их доставить, – попытался увещевать любителя карточной игры Петр Андреевич.
– Да что там доставлять. Подумаешь, всякие там «извольте здравствовать», поздравления с именинами и другой ерундой.
– Вообще-то в одном из конвертов даже паспорт был, а судя по тому, что конверты были надорваны, вы не поленились проверить послания на предмет наличия денежных купюр, – сухо возразил следователь.
Петров молчал.
Проверить факт мародерства теперь трудно: даже если при допросе отправителей писем найдутся те, кто покажет, что клал деньги в конверты, то доказать, что их взял почтовый служитель, будет затруднительно: хороший адвокат обязательно начнет убеждать присяжных, что конверты порвались от небрежного обращения, а купюры просто унесло ветром, и противопоставить этому будет нечего.
– Даже если говорить об открытках, то, может, эти пожелания здравствовать очень важны для человека, важнее денег, – Петр Андреевич не мог удержаться от морализаторства.