Страница 29 из 73
– Да переживаю я за Лизу. Понимаешь, на меня тут наш местный врач Кауфман впечатление произвел сильное, он медик от Бога, готов в любое время дня и ночи идти куда угодно ради выполнения своего долга. Словом, человек явно на своем месте. Ну, я под этими впечатлениями расписал сестре, как нуждаются простые люди во врачах, вот она загорелась медицинским институтом.
– И что? По-моему, ты должен гордиться такой сестрой.
– Ты же прекрасно понимаешь, что профессия врача не легкая. Врач не принадлежит себе. Ему, как и нам, приходится в любую погоду идти или ехать по вызову. Но одно дело Кауфман, он в конце концов мужчина, а другое дело – хрупкая девушка. А как наше общество относится к женщинам-врачам?
– Конечно, сомневающихся еще много.
– Вот о чем я и говорю. Лучше бы она захотела стать учительницей. Учила бы детей, дело более спокойное, но не менее нужное. Она уперлась, и все! Вот пишет мне: «Милый братец, я, конечно, понимаю, что ты отговариваешь от меня от профессии врача из лучших побуждений. Ты не хочешь, чтобы я страдала, переживала много трудностей. Но подумай, сколько сейчас людей страдает? Ведь когда дети, как ты пишешь, умирают из-за нехватки врачебной помощи, когда рядом реально призвать только священника для отпевания, но никак не врача, чтобы это отпевание предотвратить, разве их матери не страдают? Сейчас время такое, Петруша, что мы все чем-то должны пожертвовать, в чем-то пострадать. Мы ответственны за нашу страну и должны быть готовы ей помочь».
– Знаешь, по-моему, она очень искренне пишет, – заметил Зазнаев. – Сейчас многие молодые люди и девушки думают о той пользе, которую они могут принести стране, народу. Так вот некоторые эти благородные стремления приводят в революцию. Те, кто совершает эти ужасные террористические акты, подстрекает народ к бунту, они также многие движимы благородными идеями. Те, кто покушался на Александра III, тоже думали, что действуют на благо народа. Только они выбирают не лучший путь. Лучше тебе поддержать свою сестру, помочь ей, а то от непонимания дома и от неудовлетворенного желания приносить пользу твоя сестренка может увлечься чем-то радикальным.
– Ты знаешь, я об этом тоже думал. Просто ты пойми, я ведь Лизоньку фактически растил как старший брат. Ей всего годика полтора было, когда отец умер. Я помню ее такой маленькой, такой хрупкой и представить, что это хрупкое создание ночью, взяв врачебный чемодан, выезжает по вызову или входит в холерный барак, не могу.
– Ты рассуждаешь как отец или мать, у которых выросли дети. Тебе надо принять, что твоя сестра выросла, стала взрослой, и помочь занять достойное место в жизни. Ты не можешь опекать сестер вечно. Ты сам не раз задумывался, соответствуешь ли ты своему месту? Хороший ли ты следователь, не зря ли получаешь жалование? Так ведь?
– Да, так. Я не могу не думать, на своем ли месте я или нет.
– Вот и твои сестры думают о своей пользе для общества.
– Только вот они девушки, а я мужчина, для меня многие вещи проще. Ладно, давай обедать. Обед на столе, в том числе обещанный пирог с капустой.
Однако послеобеденного отдыха не получилось, только убрали со стола посуду и Прасковья поставила самовар, пристроила рядом заварочный чайник и вазочку с вареньем, в дверь постучали, и на пороге опять возникла фигура унтер-офицера Рыбникова. Оба следователя вздрогнули:
– Новое ограбление?
– Так точно, ваше благородие! Потерпевший полчаса назад в участок пришел!
– Так он жив? – отлегло от сердца у обоих мужчин сразу.
– Жив. Ему даже медицинская помощь не требуется, – заверил Рыбников, видимо, вспомнив бурчание Петра Андреевича в случае с Уваровым.
И в самом деле на мужчине, который ожидал их в участке, не было видно ни следов побоев, ни царапин. Одежда тоже была в порядке. Только глаза лихорадочно блестели, выдавая возбуждение. Похоже, что для Кауфмана работы в этот момент не было.
– Присаживайтесь, – предложил Петр Андреевич, – и рассказывайте, что с вами произошло?
– Так ограбили меня.
– Когда?
– Сегодня ночью.
– На дороге?
– Да, я из Семеновки ехал, там у меня маленькая ватноделательная фабрика.
– Подождите, давайте с самого начала. Как вас зовут, где вы живете? Чем занимаетесь? – Зазнаев сообразил, что несколько вопросов задать они забыли.
– Зовут меня Кротов Иван Семенович, роду я крестьянского, живу там, где сказал, – в Семеновке. Там у меня фабрика своя, вату я делаю.
Перед следователями сидел представитель нарождающейся российской буржуазии крестьянского сословия, который давно уже занимается не пахотой, а налаживанием мелкого производства, впрочем, имеющего все шансы перерасти в крупное. Порой такой крестьянин имел доход более устойчивый и солидный, чем давало имение какому-то помещику, когда-то владевшему родителями этого крестьянина.
– Так, с этим понятно. Теперь по порядку. Что с вами произошло?
– Ехал я в город. Товар хотел своему поставщику отвезти.
– Когда выехали?
– Светло было, так смеркалось только. Но когда на меня напали, уже сумрачно было, не совсем стемнело, как говорит мой поставщик: «Время еды во время уразы».
Касимов – город многонациональный, татары составляли достаточную значительную часть населения, среди купцов некоторые татарские фамилии были известны не менее русских. Понятно, что они исповедовали ислам, а в исламе принято во время поста не есть в светлое время суток. Коран рекомендует время разговения определять просто: когда черную нитку, нельзя отличить от белой. Следовательно, и нападение было совершено, когда только сгустились сумерки. Учитывая, что темнеет рано, глубокой ночью это назвать нельзя.
– Так, давайте дальше. На вас напали?
– Да, еду я и вижу, впереди вроде как бревно лежит. Вначале подумал, что надо затормозить и отбросить. И даже вроде как начал приостанавливать кобылу свою, а потом вдруг нашел на меня страх какой-то. Я ее стегнул аж, и тут и в самом деле из-за кустов на меня фигура поперла. Вся в белом, ну я опять лошадь свою стегать, она и понеслась, а мне в спину выстрел прозвучал. К счастью, промазал тот в белом.
– Словом, вы не пострадали и от грабителей ушли? – заключил Зазнаев.
– Ну убытки я все же понес. Я когда стегнул лошадь свою, она понеслась, и сани у меня на этом бревне аж вверх подскочили, вот тут я равновесие и потерял, может быть, он и поэтому в меня не попал.
– А убыток в чем?