Страница 25 из 73
– Господин, Каплан, вы согласны получать деньги частями?
– Я бы предпочел получить все сразу. Ведь он у меня тоже их не частями забирал.
– Ну что, жалко подождать малость? Верну я деньги, верну! – начал заводиться подследственный.
Неожиданно ему на помощь пришел следователь.
– Господин Каплан, так шансов получить свои деньги назад у вас больше. Вы можете не подписывать документ о примирении сторон, пока вам господин Кокунин не вернет все деньги.
Петр Андреевич уже немного понял, что за личность этот Кокунин. Неглупый авантюрный и очень нахальный малый. Может пойти на преступление при первой же возможности, даже не думая о последствиях, оставленных уликах. Однако любовь к себе у него на таком высоком уровне, что в тюрьму не хочется ни при каком раскладе. Сейчас им двигает не раскаяние, а элементарный расчет: как бы не оказаться за решеткой. Поэтому перспектива подписания акта о прекращения дела будет для него существенным стимулом вернуть деньги. А по суду, когда его признают виновным, получить будет труднее, если все деньги успеет прогулять и наследство отца окажется не богатым, то даже самый настойчивый судебный пристав все равно ничего не сделает. А следователь Железманов всегда старался действовать так, чтобы в первую очередь соблюдать интересы потерпевших.
– Хорошо, я согласен, – промолвил потерпевший и стал писать расписку о получении двадцати рублей.
Железманов вздохнул с облегчением. Однако он даже не мог предположить, что у этой вполне желаемой сцены, которая только что имела место в его кабинете, была обратная сторона, но об этом он узнает значительно позже.
Пришло письмо от следователя из соседнего уезда. Ничего нового оно не дало. Коллега рассказал все, что уже ему поведал Зазнаев: и про бревно, и про белые саваны, и что среди списка похищенных вещей числятся часы с отметиной на корпусе. У Железманова информации в плане розыска шайки даже было больше: ему повезло с обрывками коробки из-под папирос. У соседей не было и этого.
– Пока не густо, – подвел итог первых дней работы Зазнаев, когда они с Железмановым возвращались домой по улочкам Касимова. Город был засыпан снегом, центральная улица сияла огнями. Самые известные люди этого городка совершали парадные выезды по Соборной, а по обочинам торопливо семенили прохожие. На окраинах картина была не столь праздничная: освещения, пусть керосинового, уже нет (освещались только несколько центральных улиц и городской сад), ветер наметает сугробы.
– Теперь что делать будем? – спросил друга Петр Андреевич. – У наших соседей никакой полезной информации.
– Боюсь, что сейчас главную ставку надо делать на сыск. У меня на Анисимова большая надежда. Он сделает то, что ваш местный становой не сумеет делать. Вот Анисимов как раз ловок собирать информацию, втирается в любое общество. Помнишь, как ловко он проверил, что курит сторож? Предложил закурить и так естественно, что можно подумать, что сам Анисимов трубку или сигарету изо рта не вытаскивает, а он ведь не курит, но в тот момент я сам был готов поверить, что нашему Егору Ивановичу нехорошо от нехватки табака. Вот пусть и пошарит среди местного населения, может, где и мелькнет информация, что кто-то часы дорогие пытался сбыть или шкурки.
Друзья подошли к дому. На снегу, около крыльца, увидели рыжий бугорок. Тимофей встречал друзей, сидя на снегу в классической кошачьей позе, горделиво повернув голову и обернувшись хвостиком.
– Привет, гуляка! – поприветствовал зверя Петр Андреевич. – Мы целый день работали, а ты чем занимался? Бездельничал?
– Как чем? Тоже полезную работу справлял. Территорию охранял, мышей гонял, – ответил за кота Иван Васильевич.
Тимофей промурчал, что, видимо, обозначало: «Правильно говоришь, не ошибся я в тебе, двуногий, свой ты в доску». Железманов достал ключи, все вместе вошли в дом. Тимофей, естественно, пробежал по лестнице первый, в дверях он немного застрял, обнюхивая порожек.
– Давай быстрей, – поторопил его Петр. – Морозить нас вздумал. На улице холодно, а ты в дверях застреваешь. У нас же нет такой шубы, как у тебя.
Кот на реплику хозяина не ответил, но его гордый вид говорил, что проблемы неразумных двуногих, которые не позаботились о натуральной шубе на зиму, натягивают на себя массу искусственных одежек, но все равно мерзнут, его не волнуют. Однако чуть ускорился, гордо занеся свое лохматое тело в домой. Рыжий хвост был поднят как флаг.
В доме, как всегда, пахло вкусной едой. Прасковья захлопотала, стала собирать на стол. В ожидании обеда Иван Васильевич присел на диван. Рядом пристроился Тимофей, удобно расположившись на диване, он широко зевнул.
– Съесть меня хочешь? – спросил его Зазнаев, потрепав зверя по загривку.
– Конечно, кот хочет съесть птичку. Птичку чижика, – пошутил Петр, намекая на распространенное прозвище питомцев Императорского училища правоведения, коим Зазнаев являлся. Именно воспитанники этого учебного заведения получили забавное прозвище «чижик-пыжик», так как в форменное обмундирование входила зимняя пыжиковая шапка. Для многих учебных заведений царской России было характерно, что какая-то черта в обязательной форме (а она была почти повсеместна, даже в женских учебных заведениях) давала повод для прозвища. Так, воспитанницы одного женского института именовались в ученической среде «вареными раками» из-за красного цвета форменных платьев, а питомцы другого подобного заведения имели прозвище «лягушки». Понятно, что в данном случае поводом стал зеленый цвет одежды. Однако наиболее ярко в истории отпечатались «чижики-пыжики». Именно про них один из самых известных выпускников Училища правоведения, юрист, он же известный всему миру композитор – Петр Ильич Чайковский написал известную песенку: «Чижик-пыжик, где ты был?».