Хозяйка дома Бхатия

– Мистер Джамшеджи Мистри вел дело аптеки «Раджамата», – с неприкрытым разочарованием произнес Таккар. – Уж у него-то есть нужный опыт. А у меня и так неприятностей хватает, ни к чему мне лишние риски.

– Мистер Мистри в курсе всех дел, которые я веду, – сдержанно произнесла Первин.

– Гордыня женщинам не к лицу. – Мистер Таккар бросил на Первин укоряющий взгляд. – Если вашему отцу некогда, я обращусь в другое место.

Он встал и вышел, Первин последовала за ним, пообещав на ходу, что ее отец с ним свяжется. Когда мистер Таккар удалился, у нее стало щемить в груди. Что это – несварение или сердечная боль? Да, мистер Таккар стал очередным ее провалом, о котором придется доложить Джамшеджи… До половины четвертого Первин мерила кабинет шагами, а потом решила, что, раз уж время поджимает, пора ехать в клинику Мириам Пенкар.

Клиника находилась на Сэмюэль-стрит, названной в честь Сэмюэля Эзекиеля Дивекара, еврея из общины Бней-Исраэль, который в конце XVIII века служил в чине офицера в армии Ост-Индской компании. Он попал в плен солдатам из княжества Майсур и дал зарок, что, если обретет свободу, построит синагогу в своем родном Бомбее.

История была живописная, Первин слышала ее от Растома еще в те времена, когда он только вступил на строительное поприще и живо интересовался каждым зданием в городе. Теперь же Первин шла по улице, разглядывая непривычные названия на лавках и конторах, гадая, принадлежат ли эти имена членам общины Бней-Исраэль, которые поселились вокруг той самой первой синагоги, Шаар а-Рахамим, приземистого здания с обнесенным стеной двором. Очередное религиозное учреждение, которое тоже подпадет под действие нового закона, принятого законодательным советом. Первин подумала: эта синагога наверняка уцелеет – хотя еврейское население города было невелико, оно становилось все многочисленнее и влиятельнее.

На здании клиники Мириам Пенкар оказалось две надписи. Старая, выведенная краской, тянулась под крышей трехэтажного кирпичного здания и гласила: «ДОКТОР АБРАХАМ В. ПЕНКАР, ВРАЧ». Вторая помещалась на стеклянной табличке: «МИРИАМ АБРАХАМ ПЕНКАР, АКУШЕР-ГИНЕКОЛОГ».

Первин обратила внимание на керамический цилиндрик, изящно расписанный синими цветочками, – он был прикреплен к правой стороне дверного косяка. Она никогда раньше не видела ничего подобного, но рассмотреть не успела – дверь распахнулась ей навстречу, она отступила на шаг и придержала ее, давая выйти глубоко беременной женщине в бурке, за которой следовали, держась за руки, двое детишек.

В приемной клиники Первин увидела несколько тиковых стульев и деревянных скамей, на которых сидели несколько женщин и девочек – некоторым было не больше двенадцати, но животы у них недвусмысленно круглились. На стенах висели в рамках дипломы доктора из Оксфорда и Мадрасского медицинского колледжа. Были тут также вручную раскрашенные картинки: мать-мусульманка с ребенком на руках, мать-индуистка с детьми и, наконец, мать-иудейка за столом, на котором стоял замысловатый подсвечник, а вокруг толпились детишки.

В углу у небольшого столика сгрудились малыши, они рисовали цветными карандашами; другие дети держали в руках книжки и понарошку читали друг другу.

– Доктор Пенкар заканчивает прием пациентки, – сказала сидевшая за стойкой медсестра. – Она просила вас пройти наверх, в квартиру. Ее мама вас ждет.

Первин вернулась в вестибюль и поднялась по узкой лесенке – наверху оказалась еще одна дверь с цилиндриком, этот был позолочен и украшен мелкими сапфирами.

Первин взяла молоточек и постучала. Горничная-мусульманка в сари поверх шальвар-камиз пригласила ее в гостиную, обставленную старинной мягкой мебелью из красного дерева и освещенную через большой эркер.

Первин тут же обратила внимание на несколько рамок на стене. В одной находился пространный документ, написанный еврейскими буквами, в другой – раскрашенная фотография красивого мужчины лет тридцати-сорока. Она догадалась, что это покойный Абрахам Пенкар.

– Здравствуйте, мисс Мистри. Я Батшеба Пенкар. Прошу вас, проходите.

Миссис Пенкар за пятьдесят, прикинула Первин. В черных волосах блестели серебряные нити, из углов глаз бежали морщинки. Первин сразу обратила внимание, что на хозяйке дома нет никаких украшений, а ее сари из изысканного шелка скромного серого тона.

– Вот лучшее место в доме. Займите его, пожалуйста. – Миссис Пенкар указала на самый роскошный предмет мебели – обитое бархатом канапе. – Мириам задерживается, потому что каждый раз принимает лишнего пациента. Я очень рада, что вы к ней пришли. Всю прошлую неделю она была в отчаянии, но теперь считает, что, возможно, строительство клиники возобновится.

– Она получила тому какое-то подтверждение? – уточнила Первин, одновременно доставая из портфеля «Женщин и новую расу», блокнот и ручку.

– Ума Бхатия ничего ей пока не говорила, но траур еще не закончился. Велика вероятность, что она сможет уговорить своего мужа. – Улыбнувшись Первин, миссис Пенкар спросила: – Попробуете с чаем мою халву? Мириам велит мне всегда сначала спрашивать – переживает за здоровье гостей. В халве есть сахар.

– С удовольствием, – тут же ответила Первин, и миссис Пенкар отдала указание Рехеме – горничной, которая впустила Первин.

Когда Рехема вышла, миссис Пенкар тихим голосом поведала Первин, что эта девушка – дочь одной из самых бедных пациенток Мириам. В один прекрасный день Рехема прибежала к ним и рассказала Мириам, что не хочет выходить замуж за старика, которого выбрал для нее отчим. Мириам сильно рисковала, когда брала в дом девушку, отец которой уже сговорился о браке. Однако, когда Мириам согласилась выплатить ее родным достаточно скромную сумму – эквивалент махра, который они могли бы получить от жениха, Рехему оставили в покое.

– Рехеме было всего четырнадцать лет, когда она у нас поселилась, – продолжила свой рассказ миссис Пенкар. – Мириам очень надеется на то, что при родильной клинике будет отдельный фонд, который позволит женщинам из бедных семей учиться и жить в общежитии с другими девушками. У Рехемы талант к живописи: это она нарисовала и раскрасила картинки с изображением женщин и детей, которые висят внизу в клинике. Она работает у меня по несколько часов в день, а еще мы оплачиваем ее обучение в старшей школе.

– Счастливый конец, – заметила Первин.

Миссис Пенкар бросила на нее хмурый взгляд.