Страница 74 из 136
24
В полицейском управлении
В понедельник Первин проснулась в обычное время: в половине седьмого утра. Немного полежала неподвижно, дивясь тому, как спокойно прошла ночь.
Да, Хуши ночью просыпалась. Три раза – или четыре? И каждый раз с балкона сразу же появлялась Хиба и устраивалась в обитом бархатом кресле покормить девочку. В кресле – а не сидя на полу – она кормила по настоянию Первин. Пока малышка сосала, Первин иногда проваливалась в дрему, но иногда слышала ласковый шепот или чмоканье. И как это было трогательно: только они втроем.
Хиба вернула спокойствие в их взбаламученный быт. А что Гюльназ? Пробираясь на цыпочках в ванную, Первин поняла, что втайне надеется на еще несколько дней покоя, без присутствия невестки.
Когда Первин приняла ванну, пришла Гита, принесла чашку чая для нее и мисочку с нарезанными фруктами для Лилиан. Дребезг поставленного на стол подноса разбудил Хуши. Девочка закричала, Гита принялась извиняться.
– Ей пора просыпаться, – успокоила Гиту Первин и уверенным движением взяла племянницу из колыбельки. Тут же торопливо вошла Хиба, и Первин обратилась к ней: – Покажете, как ее перепеленать?
Это оказалось совсем не так сложно, как думала Первин. Когда девочку подмыли и завернули в чистую пеленку, Хиба уселась, скрестив ноги, на свою циновку на балконе и дала малышке грудь. Первин открыла клетку и выпустила Лилиан погулять по перилам, Гита же вернулась к другим утренним делам.
В целом утро оказалось необычным, но приятным – Первин даже не хотелось спускаться и уезжать на работу.
Она собрала документы в портфель, прихватив не только материалы по делу Сунанды, но и книгу о женском здоровье, которую собиралась вернуть Мириам Пенкар.
Джамшеджи уже ждал ее в прихожей, поправляя перед зеркалом галстук. Взглянув на дочь, он произнес:
– Полагаю, ночь тебе выпала непростая.
– Наоборот. Я немного почитала перед сном, а потом прекрасно выспалась. – Первин подошла к отцу и взглянула на себя в зеркало. – Разве со мной что-то не так?
– По лицу вроде так. Но я же знаю, что Хуши спала у тебя.
– Хиба так быстро встает, когда ее пора кормить, что Хуши плачет всего по несколько секунд. Это просто удивительно.
Джамшеджи кивнул:
– Ладно, позавтракать дома мы не успеем. Мне нужно до десяти успеть в суд.
– Хорошо. Купим что-нибудь у Яздани, – предложила Первин, подумав, что это у отца, похоже, была непростая ночь. – Пойдем перед отъездом попрощаемся с Хуши.
Джамшеджи вздрогнул:
– Я… ну если только мы не побеспокоим малышку и ее айю.
– Хиба недавно ее покормила, Хуши сейчас отдыхает на задней веранде под маминым присмотром.
Первин поспешила за отцом на веранду, там он остановился у колыбельки, пощекотал Хуши под подбородком. Уголки его губ поползли вверх. Потом он повернулся к Первин:
– Нам пора.
«Почему папа побаивается Хуши?» – недоумевала Первин, торопливо шагая к машине. Ей самой очень хотелось попрощаться с малышкой, но она чувствовала, что, если возьмет ее на руки, папа укорит ее за задержку.
Тут Первин вздрогнула, поняв, что, пока размышляла над тем, как ее тянет обратно в дом, успела дойти до машины и даже наткнуться на открытую дверь; Арман посмотрел на хозяйку с любопытством. Первин залезла в салон, Джамшеджи следом.
Он прокашлялся и сказал:
– Мама мне сказала, что ты нашла Сунанду и она в тюрьме. Что еще натворила эта девица?
– Ничего, просто неправильно поняла условия освобождения под залог! – Первин рассказала отцу, что Сунанда переживала о том, как заплатить барристеру, и попыталась забрать из Бхатия-Хауса свои сбережения.
– Мы не имеем права скрывать от клиента тот факт, что юристам положено платить. – Джамшеджи говорил скованно, как будто памятуя о том, что слова, сказанные им Сунанде по ходу их короткого разговора, могли спровоцировать все последующее. – Мы и так безвозмездно делаем свою часть работы. Я очень надеялся, что кто-то оплатит остальные расходы.
– Например… – Первин перебрала в уме участниц чаепития, ставших свидетельницами самоотверженности Сунанды. – Бегум Кора из Варанпура?
– Так называемая мисс Арбисон, которая приходила к тебе два дня назад? – Первин кивнула, и Джамшеджи продолжил: – Но ты отказалась представлять ее интересы. И тем самым сожгла все мосты. – Последние слова он произнес очень резко. – Расскажи, что ты услышала от Сунанды во время вашей встречи.
Первин рассказала, что Сунанда сопротивлялась расспросам и на нее воздействовали физически. Джамшеджи покачал головой:
– Все для нее складывается хуже некуда. Не исключено, что ей выдвинут новые обвинения. Будем надеяться, что не в убийстве.
– Но в тот день в Бхатия-Хаус приходили самые разные люди… – Тут Первин осеклась, сообразив, что не рассказала отцу про телефонный звонок Мириам Пенкар. Исправилась, и потом всю дорогу до Бомбейского верховного суда отец объяснял ей, как лучше защитить интересы доктора. У суда он вышел, а Первин поехала дальше, в Мистри-Хаус.
Мустафа вручил ей утреннюю почту. Разбирая ее наверху, Первин увидела отказ от одного из барристеров и очень расстроилась. Двое других уведомили, в какое время могут прийти на встречу.
Первин попросила Мустафу внести это время в график, который он вел у себя внизу. А потом села заполнять заявление на получение свидетельских показаний мистера А.В. Томара, сильно досадуя на то, что до сих пор не имеет официального статуса. Согласится ли прокурор выдать ей нужную информацию? Вряд ли – ведь мировой судья и так уже высказал ей претензии. Что делать?
К середине дня она так и не нашла ответа на этот вопрос, и тут прибыл первый барристер, мистер П.К. Дастур.
Дастур, старый друг Джамшеджи, с приветливой улыбкой дожидался ее в приемной. Они осведомились друг у друга о здоровье родственников, после чего Первин вкратце описала ситуацию с Сунандой. Заметила, что улыбка барристера погасла, и решила, что сумела увлечь его важностью предстоявшего дела.
– Нам очень важно выиграть, – сказала она под конец, нагнувшись ему навстречу. – Если будет вынесено решение в нашу пользу, в дальнейшем бомбейской прокуратуре сложно будет предъявлять схожие обвинения. В результате мы защитим личную жизнь горожанок и их право на выбор.
Первин умолкла, и тут барристер покачал головой:
– Нет, это не для меня.
– Почему? – озадаченно спросила Первин. – У вас две дочери – студентки университета. Я знаю, что вы сторонник женского прогресса.