Страница 73 из 136
– Я счастлива войти в ваш дом, Первин-бехен. – Хиба дружелюбно улыбнулась. – Доктор Пенкар сказала, что у вас очень хорошая семья и вы нуждаетесь в помощи.
– Что вы думаете про Хуши? Сейчас-то она спит, но иногда так плачет! – сказала Первин, бросая взгляд на колыбельку.
– С маленькой все в порядке. Просто она была голодна. Теперь научится спать. Я буду учить ее держать головку. Ей сегодня уже делали массаж?
– Массаж? Не знаю, я днем редко бываю дома. – Первин не могла понять, почему Хиба не спросила Камелию.
– Ежедневный массаж очень важен для младенцев, – объявила Хиба, подходя к колыбельке и одобрительно глядя на спящую девчушку. – Дамы, члены семьи, иногда предпочитают делать его сами, но я с удовольствием их заменю. И вам покажу как.
Хиба говорила так, будто Первин, как тетя, несла непосредственную ответственность за ребенка. Вроде бы это должно было Первин задеть, но ей почему-то понравилось.
– Я с удовольствием поучусь. И пожалуйста, скажите откровенно, удобно ли вам будет спать на балконе. Вы, наверное, уже заметили нашего попугая Лилиан.
– Я люблю птиц. Она уже поела у меня с руки. – Хиба пошевелила пальцами. – Птицы мне напоминают о доме – там они постоянно поют утром, днем и ночью.
– Вы не из Бомбея? – спросила Первин.
– Я из Лонавалы. Там живут мои дети, под надзором моих родителей.
– Пожалуйста, расскажите про них! – попросила Первин, садясь на край кровати.
– Зайнаб двенадцать, а Надиму четыре. Я стала кормилицей, когда отлучила Надима. – Она говорила бесстрастно.
Глядя няне в лицо, Первин произнесла:
– Вы, наверное, очень скучаете по Надиму и Зайнаб.
– Да, но моим детям мое молоко больше не нужно. А на заработанные деньги я оплачиваю их учебу, – сказала Хиба.
Первин, чувствуя неловкость, заметила:
– Вы очень великодушно отдаете свое тело и душу Хуши. Я почти все дни в городе, но ночую в этой спальне. Пожалуйста, не стесняйтесь мне сказать, если вам потребуется отдых или что-то еще. Мы хотим, чтобы вам было удобно.
Хиба улыбнулась:
– Доктор Пенкар сказала, что вы хорошая хозяйка – с вами рядом почти как с мамой малышки. И Хуши рада, что вы поблизости.
Хуши пискнула, Хиба подошла к кроватке, ловко подхватила ее на руки.
– Пока не проголодалась, – сказала Хиба, склонив голову набок и разглядывая девочку. – Я полчаса как ее покормила.
– Но она же вскрикнула, – возразила Первин. – Вы разве не слышали?
– Просто соскучилась. – Хиба посмотрела на Первин и сказала: – Можете ее подержать.
Вдохнув поглубже, Первин взяла Хуши на руки. Племянницу она держала не впервые, но та вроде как стала немного тяжелее. Пахло от нее приятно – английским лавандовым мылом «Ярдли» и чем-то еще. Возможно, молоком Хибы.
Хуши уставилась на Первин карими глазками, будто ожидая ее реакции.
– Она ведь еще не умеет фокусировать взгляд, – заметила Первин.
– В этом возрасте они уже видят совершенно отчетливо, – возразила Хиба. – Она смотрит на тетушку. И говорит: «Тетя, я тебя очень люблю».
– Она не может меня любить, потому что не знает, – воспротивилась Первин.
– Я буду на балконе. Заплачет – приду.
Хиба выскользнула в стеклянную дверь, а Первин опустилась в кресло-качалку. Посмотрела на Хуши, сказала:
– Ну что? Все дни мы проводим врозь, а ночью будем делить комнату. Как я ее делила в колледже с тетей Элис.
Никто за нею не наблюдал, не говорил, что она неправильно держит ребенка. Но Первин вдруг вспомнила, куда поместить ладонь – и Хуши не стала возражать. Даже не заплакала. Первин держала малышку, и в груди разрасталось неведомое чувство. Это ее племянница. Не дочь, но единственное приближение, которое ей суждено.