Страница 59 из 136
Первин над этим и раздумывала, но, увидев темные круги у Гюльназ под глазами, решила, что не будет делиться тягостными мыслями.
– Случиться могло что угодно, но, как говорит папа, если будешь носиться с каждой невзгодой – ничего не увидишь в жизни.
– Как меня утомили эти ваши семейные приговорки! – проворчала Гюльназ. – Ладно, не оправдывайся. Ты где-то скрываешь Сунанду, а заодно скрываешь и правду.
Первин набрала побольше воздуха в грудь и сказала:
– Потому что она… моя клиентка. Вернее, была ею.
– Но ты же на работе занимаешься договорами! – Гюльназ буравила Первин взглядом. – А ей зачем договор? Ну-ка, скажи!
Первин вспомнила, как именно факты были изложены в обвинительном заключении. Произнеся их вслух, она ничего не нарушит.
– Сунанду обвиняют в гарбхапаате.
Гюльназ застыла.
– Со мной тоже такое было. В этом никто не виноват!
Первин поняла, что ее невестка имеет в виду выкидыши.
– Проблема в том, что, если, по мнению суда, женщина специально пыталась прервать беременность, ей могут выдвинуть обвинение.
– Мужчинам все сходит с рук, – прошептала Гюльназ. – А если бы меня посадили в тюрьму?
– С тобой такое вряд ли могло случиться. Женщины из таких семей, как наша, вне подозрений.
– Тогда я понимаю, почему Сунанда сбежала. Она боялась суда. Я бы тоже боялась.
– Так ты думаешь, она действительно сбежала? – Первин очень хотелось надеяться, что Гюльназ не права, но ведь того же мнения придерживался и ее отец.
В глазах Гюльназ заблестели слезы.
– Я так хотела ребенка. Потому что, пока его не увидишь, не поймешь, настоящая ты мать или нет.
– Солнышко мое! – Первин импульсивно дотронулась до руки Гюльназ. – Ты замечательная мать. Ты просто устала, и тебе нужна помощь.
– Почему все женщины обязаны рожать детей? Столько младенцев умирают. И в мире их ждут одни только опасности от колыбели до гроба, – произнесла Гюльназ, осторожно извлекая Хуши из-под сари, где та сосала грудь.
Первин вздрогнула, услышав угрюмую нотку в голосе Гюльназ. А еще она боялась, что сказала лишнего.
– Гюльназ, здесь ты в полной безопасности. И Хуши тоже.
Гюльназ, тряся головой, положила Хуши в кроватку.
– Ш-ш-ш. Теперь давай говорить совсем тихо, она заснула.
Первин молча смотрела, как Гюльназ медленно покачивает кроватку босой ногой. А потом Гюльназ прошептала:
– Если бы Хуши могла остаться здесь!
– В колыбельке? Ты о чем? – шепотом откликнулась Первин, у которой вдруг появилось нехорошее предчувствие.
– Покинет она мое сердце, что слишком быстро стучит, утечет с потом. – Откинув со лба взмокшую прядь, Гюльназ хрипло произнесла: – Какая ужасная погода! Когда же начнутся дожди?
– Примерно через неделю, как всегда. Принести тебе воды? – Заметив на чугунном столике полную чашку, Первин заметила: – Ты не выпила чаю с утра.
– Мне чаю Растом принес.
– А потом лег спать дальше? – спросила Первин, думая о том, что и у брата выдалась беспокойная ночь.
– Нет. Он уехал часов в восемь утра, с визитом в Бхатия-Хаус.
– Вот как? – Первин вспомнила, как резко брат отреагировал на новость о смерти главы семьи. – Потому что он друг Парвеша?
– Нет. Мне кажется, речь о делах. Потому что это единственное, что Растом любит. – Гюльназ продолжала медленно покачивать колыбель. – Я все думаю: ведь сэр Дварканатх умер в больнице – был ли рядом кто-то из его родных?
Первин удивило, что Гюльназ это интересует.
– Полагаю, Парвеш был с ним – иначе кто бы привез его в больницу?
– У него еще есть младший сын. Сомнат Бхатия живет в Лонавале, рядом с каменоломней, но Мангала всем твердит, что не собирается ехать в такую глушь, – заметила Гюльназ. – Возможно, теперь, после смерти сэра Дварканатха, Парвеш и Ума смогут избавиться от Мангалы и ее детей.
– Вот как? – Первин взглянула на Гюльназ: выражение ее лица из плаксивого стало злобным.
– Мангала вечно всем рассказывала, что именно она любимая невестка. У нее, видите ли, трое сыновей, а у Умы только один. Более того, – Гюльназ провела языком по пересохшим губам, – если бы Ишан получил смертельные ожоги на этом чаепитии, семейный бизнес достался бы старшему сыну Мангалы.
– Какая мерзость. – Первин подумала: может, Гюльназ намекает, что возгорание тоже подстроили? Гюльназ глядела хмуро, как будто обиделась на реплику Первин. Повисло тягостное молчание, и конец ему положило только появление Гиты.
– Завтрак готов. Вы идете? – спросила Гита, с явной опаской глядя на колыбельку.
– Я помогу отнести кроватку, – вызвалась Первин, прекрасно знавшая, сколько часов служанка уже провела за работой. Она взялась за один край, Гюльназ за другой, и Хуши добралась до столовой, даже не проснувшись.
Гюльназ никого не поблагодарила, но Первин все равно гордилась своим поступком; за стол она села по правую руку от отца. Джон приготовил великолепный воскресный завтрак – не только вкуснейшее кима-карри и ротли, но еще и яйца кокот на цветах краспедии, креветки, обжаренные в гхи, и сладкий раво-пудинг
[58]
[Раво-пудинг – парсийский десерт из манной крупы, молока и яиц.]
с изюмом. Камелия проследила, чтобы Гюльназ поела как следует, заметив, что та сильно похудела.
Джамшеджи сказал, что в утренней газете было новое сообщение о кончине сэра Дварканатха, что причина смерти пока не выяснена, дожидаются результатов вскрытия.
– Странно, – заметила Первин. – Обычно в больнице врачи точно знают причину смерти. Нет нужды проводить вскрытие.
– А уж тем более незачем плодить слухи, – произнес Джамшеджи, к досаде Первин – он же первым заговорил о смерти Дварканатха.
– Часто делают анализы и ищут яд. – Гюльназ подалась вперед, поставив локти на стол. – Когда Растом вернется, он нам расскажет, как все на самом деле.
– Анализы берут не только на яды, – объявил Джамшеджи. – В любом случае родным долго придется ждать похорон и кремации.
Гюльназ перевела взгляд на Первин:
– Я думаю, что по окончании траура они возобновят строительство больницы.
– Ты хочешь сказать, что пока оно приостановлено? – Камелия с удивлением взглянула на Гюльназ. – А ведь ты так болела душой за это начинание!
Гюльназ кивнула, но уточнять ничего не стала, поэтому Первин вкратце ввела всех в курс дела. Дослушав, Камелия заметила: