Страница 56 из 136
17
Свежие новости
Первин не сразу пришла в себя после столь драматичного завершения разговора, а вот то, что она сумела Коре отказать, внушало ей гордость.
Она села, записала несколько подробностей разговора на случай, если сказанное Корой может впоследствии пригодиться. Довольно странно, что она задавала так много вопросов про Бхатия и Сунанду. По мнению Первин, сильнее всего Кору должны были занимать попытки отравления со стороны других жен и юридические манипуляции со стороны правительства. Впрочем, мыслит Кора еще очень незрело.
После большого куска торта Первин не успела проголодаться к обеду, который всегда подавали в половине третьего. Она зашла в столовую предупредить Мустафу и увидела, что тот уже убирает ее неиспользованный прибор, а Джамшеджи допивает чашку чая.
– Простите, что не предупредила, что не буду обедать, – извинилась Первин перед обоими.
– Не переживайте. Арман повез ваши письма барристерам на дом, – доложил Мустафа.
– Давай сегодня закончим пораньше и, как он вернется, сразу домой, – предложил Джамшеджи. – Уж больно жарко.
Первин, несмотря на жару, хотела съездить в Кальбадеви поискать Сунанду. Однако в субботу всегда был короткий день – не только у них с отцом, но и у Армана.
Первин за десять минут вкратце рассказала отцу про бегум Кору и почему она не хотела бы представлять ее интересы. В конце Джамшеджи покачал головой:
– По-моему, ты слишком поспешно отказалась. Никогда не знаешь, какие юридические дивиденды можно получить с такой вот вздорной жены.
Первин задумалась над его словами.
– Если ты про развод, он маловероятен. Она обожает мужа.
– А он известный волокита, – неодобрительно произнес Джамшеджи. – Не поручусь, что их брак не рухнет.
Через полчаса вернулся Арман, весь в поту. Выхлебал большой стакан воды, который ему протянул Мустафа, и облегченно кивнул в ответ на слова Джамшеджи, что рабочий день окончен.
Арман поспешил выбраться из центра, они проезжали мимо мужчин, которые катили повозки с рулонами ткани, и Первин подумала про брата Сунанды Говинда Чавду, который на работе таскал камни. Скорее всего, у него и сегодня рабочий день. Может, к нему Сунанда и отправилась – и ее не выгнали? Первин очень надеялась, что отношения в семействе Чавда наладятся, как надеялась на восстановление их с Гюльназ дружбы.
Подъехав к дому, они услышали звуки рыданий.
Джамшеджи встревоженно посмотрел на дочь:
– С кем-то что-то случилось!
– Опять? – Первин закатила глаза.
Арман выскочил из машины, наклонил голову в сторону дома, прислушался и только потом открыл пассажирскую дверь.
– Это на стороне Растом-сагиба. Мать или ребенок, я не разобрал.
– Ступай к ним, – сказал Джамшеджи, подталкивая Первин. – Я отнесу твой портфель в дом.
Первин не ответила; ей было очень досадно, что отец отправляет ее разгребать ситуацию. Все только потому, что когда-то они с Гюльназ были подругами…
Первин сглотнула, устыдившись собственной мысли. Она что, и невестка такая же скверная, как и тетя?
Входная дверь оказалась заперта, пришлось зайти со стороны, через густую изгородь из гибискуса и веранду.
– Есть тут кто? – окликнула она, открывая стеклянную дверь столовой Гюльназ и Растома.
В комнату вбежала Гита с пеленками в ведре.
– Хорошо, что вы приехали. Гюльназ очень расстроена.
– Почему? Хуши опять нездоровится? – Первин сделала шаг назад, стараясь не вдыхать вонь.
Гита прошептала:
– Гюльназ узнала про Сунанду!
– Что? – Первин произнесла это в полный голос: нет смысла таиться, раз теперь все всем известно. – Откуда?
– Оно вот как вышло. – Гита оглянулась через плечо, будто опасаясь, что ее услышат. – Джон готовил Сунанде поесть, а я ему сказала, что уже не нужно. А Гюльназ как раз была за дверью с Хуши. Она спросила, та ли это Сунанда, которая служила айей у Бхатия.
По крайней мере, Гита не знает всех подробностей про Сунанду – а именно, что ее обвиняют в преступлении. Первин медленно произнесла:
– Но почему Гюльназ так плачет из-за Сунанды? Разве они знакомы?
– Вряд ли. Просто Гюльназ считает, что у всех от нее тайны. – Гита скривилась при этих словах.
– Я бы, наверное, тоже переживала. Пойду извинюсь перед ней. – Первин заставила себя улыбнуться Гите, а та подхватила ведро и побежала дальше.
Первин, чтобы успокоиться, сосчитала до трех, потом стала подниматься по лестнице.
Через полуоткрытую дверь супружеской спальни она увидела Гюльназ – та сидела в кресле-качалке, уронив голову на руки, и плакала. В спальне тошнотворно пахло розами и мочой, у Первин перехватило дыхание. Она включила вентилятор на потолке, он завращался, вонь слегка отступила. И тут Первин вдруг осознала, что Хуши у Гюльназ на руках нет. Первин испуганно осведомилась:
– А Хуши с мамой?
Гюльназ подняла залитое слезами лицо.
– Нет, мама уехала на собрание. А тебе-то что? Ты только и ждешь, чтобы я что-то сделала не так!
– Где Хуши? – повторила Первин, плохо понимая, что Гюльназ имеет в виду; тревога ее нарастала. Почему ребенок в кои-то веки не плачет?
– В детской. Она отказалась сосать, а мне было больно, я ее положила спать.
Гюльназ не пошла за Первин в детскую, где воняло еще сильнее. Чувствуя, как накатывает страх, Первин шагнула к кроватке. Заметила с облегчением, что Хуши слегка раздувает ноздри и ровно дышит – при этом от нее пахло экскрементами.
– Она спит, – доложила Первин, возвращаясь в спальню и раздергивая занавески, чтобы обеспечить приток воздуха. – Когда проснется, нужно ей поменять подгузник.
– Ты мне приказывать будешь? – Гюльназ вскинула голову, вгляделась в Первин. – Ну знаешь!
– Я ничего тебе не приказываю, – бесстрастно ответила Первин. – Просто сообщаю на случай, если она проснется и заплачет.
Гюльназ начала покачиваться в кресле.
– А почему ты мне не сообщила, что у нас в домике находится лучшая айя во всем Бомбее? Сидит без дела, вместо того чтобы помочь, когда мне это так нужно! А теперь она пропала!
Первин попыталась придумать удовлетворительный ответ.
– Я молчала, потому что не хотела вмешиваться в твои отношения с Лакшми, а потом…
– Нет, – оборвала ее Гюльназ. – Ты молчала, потому что считаешь, что матери должны обходиться без помощи айи.
Первин смутилась.
– Я неправильно выразилась. После рождения Хуши я изменила свое мнение.