Страница 51 из 136
Первин повернулась, чтобы понять, на кого с такой тревогой смотрит Гита: оказалось, что на Гюльназ в измятой ночной сорочке и с Хуши на руках.
– А, доброе утро! – бодро произнесла Первин.
– Может, для тебя оно и доброе, – буркнула Гюльназ. – Я всю ночь не спала, носила Хуши. Она все не могла решить, хочет она есть или нет. Она будто позабыла все, чему научилась в лечебнице!
– Джон тебе сегодня приготовил акури
[54]
[Акури – индийская яичница с большим количеством специй.]
. Молодым матерям нужно обязательно есть яйца! – обратился к Гюльназ Джамшеджи; он вошел, остановился, пощекотал Хуши под подбородком. Малышка посмотрела на него, он что-то ласково заворковал.
Гюльназ посмотрела на Гиту:
– А где кроватка Хуши? Я же не буду есть, держа ее на коленях.
Первин сострадательно посмотрела на Гиту, та бросила накрывать на стол и отправилась за колыбелькой.
– А чего бы нам не завести две кроватки? Одна пусть стоит у вас наверху, другая на нашей половине, – предложил Джамшеджи.
– Ее же еще найти нужно. Я в такую жару не поеду с Хуши по магазинам.
– Да сколько можно! – вмешался Растом, который только вошел, в деловом костюме, волосы влажные после ванны. – Ты только и делаешь, что ищешь предлоги поворчать.
– Гюльназ, ты или я сегодня съездим в мебельный магазин, – пообещала Камелия.
Первин, видимо, должна была для исправления своей репутации тоже предложить помощь, но ей не понравилось, каким тоном Гюльназ говорит с Гитой, так что она промолчала.
Гита вскоре вернулась, тяжело дыша – она тащила кроватку. Гюльназ уложила туда Хуши, подали завтрак. Яичницу, известную как акури, приготовили с двойной порцией гхи, горячие сосиски потрескивали, но Первин не чувствовала особого голода. Она следила, как Гита беззвучно ходит вокруг стола, наливает всем чаю, подает ротли. Обычно они с Гитой разговаривали рано утром, когда та разносила по всем спальням чай и печенье. Первин только сейчас поняла, как рано у Гиты начинается день – и как поздно заканчивается.
Камелия строила планы, как они поедут в агентство к одиннадцати, Джамшеджи прочитал целую лекцию о животворящих свойствах яиц. Растом по большей части отмалчивался, при этом не сводил глаз с жены. Хуши несколько раз заплакала; в первый и второй раз Гюльназ взяла ее на руки, в третий раз оставила лежать, сказав, что той нужно «прокричаться». Это определение она слышала от матерей-англичанок, в результате они с Растомом заспорили, кто прав: индуски, высоко ставящие материнский долг, или бессердечные англичанки.
Первин не выдержала сочетания плача и скандала. Встала, положила салфетку на стол и вышла. Еще утром она собиралась зайти к Сунанде, но прогулка с Джамшеджи спутала ее планы. Сейчас можно было к ним вернуться.
До садового домика было рукой подать, и вот она уже стучит в закрытую дверь. Тишина. Трудно было себе представить, что Сунанда так заспалась, поэтому Первин приоткрыла дверь, заглянула внутрь.
Баночка с мазью стояла на койке, заправленной так же, как и накануне вечером. Значит, Сунанда на койке не спала?
– Сунанда? – окликнула Первин, подходя к двери, которая вела в мыльню; ответа не последовало.
Услышав стук торопливых шагов, Первин обернулась и увидела, что к ней из дома спешит Гита.
– Ее здесь нет. Я это вам и хотела сказать вчера вечером! – запыхавшись, выдавила Гита.
Первин уставилась на нее.
– Когда она ушла?
– Вчера, сразу после того, как ее осмотрела доктор. Мне сказала, что у нее с вами встреча, вы куда-то пойдете вместе. Я спросила: а куда? Первин-мемсагиб либо у себя в конторе, либо нет. Она подумала и сказала, что пойдет к вам и вашему отцу.
– Мы с ней ни о чем не договаривались. – Первин почувствовала, что жирная яичница, съеденная за завтраком, двинулась в обратную сторону.
– Наврала, значит. – Гита сощурилась. – А мы столько для нее сделали. Пользовалась гостеприимством вашей мамы, ела стряпню Джона, доктор ее лечила – а она взяла и сбежала.
– Я уверена, что мы просто чего-то не понимаем. – Первин прислонилась к шершавой известняковой стене домика и попыталась сообразить, что все это может означать. Помимо воспаления, у Сунанды был еще и сильный стресс. Но зачем сбегать, если в доме Мистри она в безопасности? Первин взяла с койки дорогую и теперь ненужную мазь, положила в портфель – на случай, если встретит Сунанду в городе.
– Я не хотела, чтобы она тут оставалась. Но когда вы мне про нее рассказали, мне ее жалко стало, – угрюмо произнесла Гита.
С Сунандой могло что-то произойти. Переутомилась и упала в обморок, а может, ее кто-то похитил.
Единственная возможность, которую Первин даже и рассматривать не хотела, – что Сунанда, выпущенная под залог, покинула Бомбей.