Хозяйка дома Бхатия

14

«Нет» в ответ

– Хотя бы собак отгонять не придется! – пошутил Арман, когда они прибыли в Бхатия-Хаус.

Первин тоже тщательно осмотрелась, но собак не увидела, только детей, играющих в крикет.

На дугообразной подъездной дорожке к дому стояла единственная машина – зеленый «Бьюик», который Первин видела и раньше – и теперь поняла, что машина принадлежит семейству Бхатия.

– Я, возможно, вернусь нескоро, – предупредила она Армана, который раскрыл перед ней дверцу.

Подойдя к дверям дома, Первин вздохнула поглубже, но постучать не успела – дверь распахнулась. На пороге стояла Ошади, вперив в Первин взгляд, – похоже, она успела заметить гостью в окно и совсем ей не обрадовалась.

– Вы Мистри-мемсагиб. Я вас запомнила, – произнесла Ошади на гуджарати. – Отдала ваше письмо Уме-бхабху.

– Спасибо. Я к ней с визитом, – ответила Первин на том же языке.

– Нет. – Рука Ошади сжала палку. – Она с нана-сетом и выйти к вам не может.

Первин отметила, что Ошади использовала титул «глава дома».

– Я могу подождать, когда они закончат разговаривать. Мне нужно переговорить с Умой-бхабху касательно Сунанды.

– Сунанда здесь больше не работает. – На имени айи голос Ошади дрогнул.

– Почему? – спросила Первин: нужно было выяснить, много ли Ошади знает.

– Нана-сет сказал всем, что она совершила преступление. – Лицо Ошади горестно скривилось.

– Сунанду арестовали, но она никому ничего не сделала, – возразила Первин, испугавшись, что Ошади сейчас расплачется. – Она в безопасности, со мной. Кстати говоря, поскольку я представляю ее интересы как юрист, мне важно знать: вы в последнее время готовили для нее особый чай?

Ошади крепче прежнего сжала палку.

– Я готовлю чаи из того, что нам дарует природа, для всех, кому нездоровится.

Первин заговорила тише:

– Вы, наверное, помните, как мне понравился ваш чай в мой прошлый визит. Мне бы нужно посмотреть на ваши чаи, чтобы спасти репутацию Сунанды.

Ошади оглянулась через плечо, потом знаком пригласила Первин в дом. Они прошли по коридору в коридорчик, потом в тесную душную комнатенку.

– Кто-то мог подслушать, как вы здесь разговаривали с Сунандой, – заметила Первин, глядя на открытое окно. – Мне бы не хотелось, чтобы то же самое произошло и сейчас.

Ошади захлопнула окно, а потом подошла к полке, заставленной всевозможными склянками. Содержимое некоторых было желтым (несомненно, куркума), других – серым, бурым и черным.

Ошади взяла большую склянку, в которой лежали слоем сантиметра в два какие-то бурые веточки.

– Просто цветы и кора. Как выпьешь, слегка побаливает живот. Регулирует цикл. У меня совсем немного осталось. Остальное забрали полицейские.

– У меня вопрос: Сунанда сама попросила чая или вы ей предложили его выпить?

– Это полицейские тоже спрашивали. – Ошади нахмурилась. – Сунанда была очень расстроена, – произнесла она, помолчав. – Я подумала, может, дело в нарушении цикла. И велела ей выпить этого чая.

Первин хотела записать ее показания, но испугалась, что тем самым напугает Ошади и та перестанет откровенничать.

– А многим служанкам вы давали такой чай? – спросила она.

– Я его уже много лет завариваю. – Ошади дотронулась корявым указательным пальцем правой руки до крышки. – С тех пор как у наны-сетани начались проблемы.

Первин вспомнила слова доктора Пенкар: леди Бхатия умерла от гинекологического заболевания.

– Леди Бхатия пила этот чай?

– Нет. Но Ума-бхабху, когда ее свекровь слегла, спросила, могу ли я ей помочь отрегулировать цикл. У леди Бхатия было слишком много детей. Она надорвалась, и в конце жизни ей было очень плохо.

– Я знаю, что есть Парвеш Бхатия и его младший брат, – заметила Первин. – А сколько всего у леди Бхатия было детей?

– Из мальчиков выжили только они, а еще есть две дочери. У леди Бхатия было трое мертворожденных и много выкидышей. Сколько именно – даже сама леди Бхатия не помнила.

Первин говорила с Ошади на маратхи и в очередной раз подметила про себя, что и выкидыш, и аборт называются одним и тем же словом – «гарбхапаат».

– Вы когда-либо оказывали помощь при родах или аборте?

– Я присутствовала при рождении всех детей в этом доме. Разумеется, за старшую всегда была даи. Я приносила воду, чистые простыни. И молилась. – Затуманенные глаза смотрели мимо Первин, в прошлое.

Первин подумала: похоже, Ошади исполняла обычные обязанности служанки, не имеющие ничего общего с сомнительной ролью, описанной обвинителем. При этом Ошади утверждает, что сама предложила чай Сунанде. Если обвинитель решит, что Ошади это сделала, подозревая, что Сунанда беременна, в юридическом смысле обе женщины окажутся в зоне риска. Первин понадобится соблюдать максимальную осторожность и обязательно подчеркнуть, что чай постоянно использовался для стимуляции месячных.

– Вы мне очень помогли. Мне нужно быстренько повидаться с Умой-бхабху. Как я уже сказала, я готова ждать сколько понадобится.

Ошади снова помрачнела:

– Вам лучше подождать наверху. Но, возможно, она не сможет к вам выйти.

– Спасибо, что взялись ей сообщить о моем приходе.

Первин последовала за Ошади – та медленно взбиралась по крутой лестнице, покачиваясь, придерживаясь за стену. Коридор представлял собой открытую галерею под крышей – она защищала от солнца и дождя. Ошади открыла дверь в небольшую гостиную и указала Первин на низкий тиковый

[49]

[Тик – тропическое дерево, древесина которого славится своей прочностью и стойкостью к воздействию влаги и насекомых. Тик используют для изготовления мебели, полов, судов и других изделий, требующих долговечности. Растет в Юго-Восточной Азии и Африке.]

стульчик. Взгляд Первин тут же остановился на портрете неулыбчивой женщины лет сорока, в закрывающем голову сари и тяжелых драгоценностях. Фотография была в рамке из слоновой кости, увитой душистой жасминовой гирляндой. Судя по всему, это и была покойная леди Бхатия. Первин рассматривала ее, размышляя, что женщина эта всю жизнь посвятила вынашиванию детей – от чего в конце и погибла.

Дверь в гостиную осталась приоткрытой, мимо иногда проходили слуги, кидали взгляды на Первин, та, в свою очередь, вглядывалась в них, гадая, кто из этих молодых людей мог донести на Сунанду Арвинду Томару. А потом услышала тихий шорох шагов в сандалиях – он возвестил о приходе Умы Бхатии. Вместо шелкового на ней было простое хлопковое сари, сильно смятое.