Страница 36 из 136
10
Разговор юристов
– Привет, привет! А где все? – раздался через несколько часов голос ее отца.
– С возвращением, – поздоровалась, выходя ему навстречу из кабинета, Первин. – Поел в поезде?
– Нет, и просто умираю с голоду. – Джамшеджи повесил фету
[44]
[Фета – жесткая шляпа, которую носят парсы.]
на вешалку и устало улыбнулся дочери. – Но главное – как там наша малышка Хуши?
– То плачет, то нет. – Первин старалась говорить невозмутимо и не рассказывать отцу, как ее раздражает этот непрерывный визг: она даже сбежала из собственной спальни.
– Младенцы всегда плачут, – знающим тоном произнес Джамшеджи. – Значит, здоровенькая. Сперва пошумит, а потом на боковую.
– Ага! Так ты еще и доктор юриспруденции в области младенчества, – пошутила Первин, а отец ее уселся в удобное кресло, с которого она только что встала. – Попросить Джона подать тебе ужин в столовую? Или лучше посидишь с Гюльназ и Хуши на их половине?
– Нет. Пусть ужин принесут сюда на подносе – мне нужно, чтобы ты вела записи.
Первин сходила к Джону на кухню – его подручный Наин как раз наводил блеск на одну из сковородок. Джон шагнул к плите, на которой стояло несколько накрытых крышками кастрюль.
– Сытный ужин для вас обоих? Вы ведь не успели поесть со своей мамой и Гюльназ-баи.
– Я не голодна, но не откажусь от ложечки лаган-ну
[45]
[Лаган-ну – парсийский десерт: запеченный заварной крем, который обычно украшают орехами и подают охлажденным.]
– если что-то осталось!
Повар одобрительно улыбнулся:
– Ваше общее любимое блюдо! Я вам его приберег.
Первин забрала в кабинет поднос, где стоял полноценный ужин для отца и десерт для нее, поставила на столик, увидела темные следы от пальцев на ручках подноса. Влажность – да и нервы.
Джамшеджи наверняка ужаснется, услышав, как его дочь окоротили на судебном заседании, но будет только хуже, если он узнает о случившемся со стороны. Сегодня еще можно сделать упор на то, что обошлось без официального наказания и без штрафа. Да и не позволит она отцу долго рассуждать на эту тему. Куда важнее получить его разрешение на то, чтобы Сунанда пожила у них в доме, а также заручиться его поддержкой в предстоящем судебном разбирательстве.
Наин принес чайник, столовые приборы, накрыл им обоим на кофейном столике. Джамшеджи с предвкушением рассматривал ароматную курятину с картошкой, шафрановое пуало и масур-дал
[46]
[Масур-дал – густой суп из красной чечевицы.]
с пажитником. Тут же лежали свежеиспеченные ротли. За едой Джамшеджи рассказал Первин о встрече с новым клиентом в Тхане. Когда Первин налила отцу чаю, разговор перешел в другое русло.
– Ты днем поехала в Гамдеви и не вернула машину к тому моменту, когда мне нужно было ехать на станцию, – пожаловался он, принимая у нее чашку. – К счастью, меня подвезли Бэнкеры.
– Прости, пожалуйста. Я вернулась только около шести.
– Возникли задержки с возвратом залога? – Джамшеджи закатил глаза. – Ну что за люди!
Первин помедлила, собираясь с духом. Ладно, пора.
– С возвратом залога все прошло нормально. Но дело в том, что я встретила новую клиентку и осталась на слушанье ее дела. Поскольку у нее с собой денег не было, я внесла за нее залог. Разумеется, я все это распишу в финансовом отчете.
– Что? – Джамшеджи поставил чашку. – Семья новой клиентки не смогла внести за нее залог? А что написано в твоем с ней договоре?
Первин глотнула чаю – он попал не в то горло – и закашлялась. Отец явно перепугался, пришлось помахать рукой, сообщая, что она не умирает от удушья. Оправившись, Первин просипела:
– Договор я пока не составила, потому что познакомилась с клиенткой прямо в участке. Она получила ожоги, с которыми, по моим понятиям, опасно находиться в заключении.
Джамшеджи вгляделся в лицо дочери.
– Рассказывай подробно.
– Ее зовут Сунанда Чавда. Несколько лет назад приехала из деревушки рядом с Бхаручем. Двадцать лет, работает айей у Парвеша и Умы Бхатия. Парвеш – сын сэра Дварканатха Бхатия, владельца компании по обработке камня.
Лицо Джамшеджи смягчилось.
– А, ну так бы сразу и сказала. То есть гонорар за Сунанду заплатят Бхатия?
Первин набрала полную грудь воздуха и ответила:
– Думаю, что они обязаны это сделать. Она спасла жизнь внука сэра Дварканатха. Помнишь, я на днях вам с мамой про это рассказывала? Она получила ожоги, потому что героически…
– Да, припоминаю, – оборвал дочь Джамшеджи. – Расскажи, в чем Сунанду обвиняют.
– В аборте. – Брови Джамшеджи поползли вверх, и Первин заторопилась с пояснениями: – Некий Арвинд Викас Томар подал жалобу, где сообщил, что якобы слышал, как Сунанда говорила кому-то, что сделала аборт. На основании этого недоказанного обвинения полиция Кальбадеви получила ордер на ее арест.
Джамшеджи заговорил не сразу, но голос его звучал спокойнее, чем Первин ожидала.
– Сунанду обвиняют в том, что она сделала кому-то аборт?
Первин покачала головой:
– Ее обвиняют в действиях, которые якобы привели к прерыванию ее собственной беременности. Я с ней откровенно поговорила, она сказала, что пила некий чай, изготовленный из трав, растущих в саду у Бхатия. Чай приготовила и подала Ошади, домоправительница Бхатия. Сунанде сказали, что чай помогает регулировать цикл. Еще она мне сказала, что у нее нет возлюбленного – ее оскорблял каждый из подобных вопросов.
– А обвинитель считает, что чай мог вызвать выкидыш? – спросил Джамшеджи, погружая ложку в лаган-ну.
– Так написано в официальном обвинении, – кивнула Первин. – По словам обвинителя, чай этот Сунанде предложила почтенная даи по имени Ошади. Но Ума Бхатия представила нам Ошади как семейную домоправительницу. А никакую не повитуху.
– В заявлении есть показания Ошади по этому поводу? – спросил Джамшеджи, положив в рот еще одну ложку лаган-ну.
Первин взяла свой блокнот с заметками.
– Этого не упомянуто.
– Согласно статье 328 Индийского уголовного кодекса Ошади может быть привлечена за соучастие. Знаешь, почему?
– Ой, сейчас. Дай подумать… – Первин попыталась вспомнить формулировку статьи. – Склонение к принятию яда или иного одурманивающего, отравляющего или вредного для здоровья препарата с намерением причинить ущерб здоровью или совершить преступление карается наказанием вплоть до десяти лет тюремного заключения.