Хозяйка дома Бхатия

После этого она подробнее рассмотрела визитную карточку доктора Мириам Пенкар, где значился ее рабочий адрес на Сэмюэль-стрит в районе Мандви. На карточке имелся и номер телефона, Первин позвонила, но трубку никто не взял. Она взяла еще листок писчей бумаги и написала доктору записку: ожоги у Сунанды заживают плохо, до выздоровления Первин поселила ее у себя. В конце она просила принять Сунанду при первой возможности, присовокупив номера телефонов и в Мистри-Хаусе, и домашний.

Последнее ее письмо было адресовано Вивеку Шарме с приглашением встретиться и обсудить его участие в качестве барристера в процессе новой клиентки. Здесь проставлять адрес и телефон не понадобилось: Шарма много раз бывал в Мистри-Хаусе.

Поместив все три послания в надписанные конверты и запечатав их красным воском со штемпелем адвокатской конторы Мистри, Первин вышла из дома и сразу увидела Армана – тот мыл «Даймлер» водой из ведра, которую набрал в саду у колонки. Судя по мокрому лицу, рукам и шее, шофер не забыл заодно освежиться и сам.

– Я отвезу ваши письма прямо сейчас, – пообещал он. – Сперва в Гхаткопар, потом в контору мистеру Шарме, а потом уже доктору на Сэмюэль-стрит.

Арман бросил ветошь, которой мыл машину, в ведро, и Первин вдруг подумала, сколько часов он дожидался ее сегодня утром.

– Надеюсь, вам это не в тягость после долгого и жаркого дня.

– Ездить на машине лучше всего после захода солнца, – заметил, пожав плечами, Арман. – А еще я успею все сделать прежде, чем нужно будет забрать вашего отца.

– А он где?

– После обеда уехал на поезде в Тхане. У него встреча с клиентом, и он собирался вернуться около половины десятого.

– Не забудьте до того поужинать, – напомнила Первин, доставая монету из кошелька. – А кому-то еще сегодня понадобится машина?

Арман с улыбкой сунул монету в карман.

– Десять минут назад я отвез вашего брата в парсийскую гимхану. Он сказал, что обратно его доставят друзья. Ваша мама пошла на китти-парти прямо за углом. Совсем близко, она сказала, что вернется пешком.

Сборища под названием «китти-парти» были для женщин способом одновременно и насладиться общением, и собрать денег на нужды одной из участниц. Камелия, по всей видимости, решила, что не может пропустить это мероприятие. Но одновременно это означало, что в первый же день после возвращения Гюльназ осталась в доме одна, и помочь ей с Хуши может только Лакшми.

Первин подумала, не пойти ли повидаться с Гюльназ. Однако плач вроде бы стих – возможно, все три заснули. Удовлетворенная тем, что переделала все дела, Первин стремительно зашагала в садовый домик.

Сунанда сидела на полу, привалившись спиной к стене. Глаза ее были закрыты, но при приближении Первин она подняла веки.

– Отлично, что вы приняли ванну, – сказала Первин, заметив, что волосы у Сунанды влажные и на ней свежее сари: старенькое, от Гиты, поношенное, зато чистое.

– Могу я уточнить у вас одну вещь? – Сунанда смущенно посмотрела на Первин. – Я не знаю, как за это заплатить. За жилье. За еду. За ваши услуги в суде.

– Не переживайте. Я забочусь о вас потому, что видела, как вы заботитесь об Ишане, – успокоила ее Первин. Ей очень хотелось надеяться, что отец согласится провести дело Сунанды на благотворительных началах.

– Но я не должна сидеть без дела! Я слышала плач. Гита мне сказала, что ваша невестка недавно родила. – Сунанда частила, едва не проглатывая слова. – Девочку зовут Хуши. Она должна быть счастлива – но ведь нет!

– Вы очень хорошо говорите на гуджарати, – с улыбкой заметила Первин.

– Конечно. Это же мой родной язык. Я знаю множество способов успокоить Хуши и могу научить вашу невестку. Как ее зовут? – настойчиво продолжала Сунанда.

– Гюльназ. Но у нее уже есть айя.

Сунанда качнула головой:

– У многих матерей не одна айя. Пожалуйста, позвольте мне ей помочь! Вы не могли бы ей про меня рассказать?

– Нет. Сначала вы должны отдохнуть в тишине.

Первин не хотела говорить о том, что Гюльназ страшно рассердится, если вдруг узнает, что Сунанда на данный момент находится под судом по обвинению в аборте.

– А с младенцем это и есть сплошной отдых. Куда легче, чем когда ходить начинают, – заметила Сунанда.

– Но… я не знаю, что подумает Гюльназ, узнав о ваших неладах с законом. Ситуация может только усугубиться.

Она заметила, что блеск в глазах Сунанды погас.

– Я понимаю. Я недостойна прикасаться к ребенку вашей невестки.

– Нет, ну что вы! – Первин внутренне ужаснулась. – Я очень вас уважаю за храбрость и самоотверженность. Я видела, как вы спасли Ишана.

Сунанда, как будто вспомнив, дотронулась до живота.

– Бинт в ванне только частично отлепился. Я больше не смогла – очень больно.

– Позвольте мне помочь вам с перевязкой, – предложила Первин. – Я не специалист, но мне кажется, лучше взять кипяченую воду, верно?

Сунанда указала на ведро, стоявшее в углу.

– Гита сказала, что вода кипела.

– Отлично. Только не поднимайте ведро, пока не поправитесь, – попросила Первин, переливая часть воды в чистую миску, которую заметила на деревянном столике. Сунанда неохотно раскрыла спереди сари, приспустила резинку нижней юбки. Обмакнула лоскут ткани в принесенную Первин миску, на миг приложила лоскут к животу.

И тут же дернулась.

– Нет! Слишком больно.

– Нужно попробовать. – Первин пыталась придать голосу уверенность, которой на деле не испытывала. Остатки бинтов были очень грязными, а ожог представлял собой черно-красную сочащуюся рану.

У двери раздался какой-то шум, Сунанда рывком запахнула сари, прикрыв живот.

В дверях, уперев руки в бока, стояла Гита.

– Первин-баи, вы почему здесь?

– Помогаю Сунанде продезинфицировать ожог.

– Не вам таким заниматься, – нахмурилась Гита. – Она сказала, что сама справится.

– Может, и справится, но мы же должны помогать друг другу. – Первин вызывающе посмотрела на Гиту, которая, как она подозревала, думала об индийских кастах – у парсов, впрочем, не было этой системы.

– Оставьте меня, – простонала Сунанда, густо покраснев то ли от смущения, то ли от боли.

– Наверное, стоит ей налить чашечку тодди, – негромко предложила Гита. – Говорят, помогает от боли.

– Что скажете, Сунанда?

Сунанда тяжело вздохнула:

– Если вы считаете, что это поможет.

– Сейчас принесу из дома, – вызвалась Первин, поднимаясь на ноги.