Страница 28 из 136
– А, вот оно что. – Посмотрев на сидевших в зале юристов, судья произнес: – Вызывающее поведение этой поверенной идет вразрез с этикой нашей профессии. Укажите в протоколе, что я дал ей слово с одной целью – чтобы она подтвердила свою личность. – Откашлявшись, он продолжил: – Мы все – судьи, практикующие юристы, сотрудники суда и обычные граждане – входим в это официальное помещение с пониманием того, что правила поведения в нем выработаны в Великобритании и подлежат соблюдению на всей территории империи с целью обеспечения единообразия в отправлении правосудия. – Он строго посмотрел на Первин. – Мисс Мистри сама признала, что у нее нет оксфордской степени и она не состоит ни в одной адвокатской коллегии. Она может обслуживать клиентов в качестве поверенного, но не имеет права выступать в роли адвоката.
Первин поняла, что судья не позволит ей высказаться от лица Сунанды – ему, похоже, доставляет удовольствие ее жучить: он решил преподать урок правоведения невежественной женщине.
– Мисс Мистри, вы сделали попытку представлять свою клиентку в суде, что идет вразрез с патентным законодательством, утвержденным Верховным судом Великобритании и, в свою очередь, принятым к исполнению в Верховном суде Британской Индии. Итог – вы без всякого к тому основания прервали ход судебного заседания. Это наказуемо…
Наказуемо? Первин вцепилась в край стола. Каким это будет унижением – упасть здесь в обморок, но последние страшные слова так ее потрясли, что голова закружилась.
– …наказуемо в диапазоне от удаления из зала суда до штрафа с внесением в личное дело, – продолжал судья. – Мисс Мистри, я готов принять в расчет вашу неопытность. Соответственно, назначаю вам самое мягкое наказание, удаление из зала суда. И надеюсь, мне нет нужды уточнять, что вы никогда больше не должны брать на себя обязанности адвоката.
Все свои поучения О'Брайан произносил подчеркнуто официальным тоном; Первин увидела, что глаза Сунанды наполнились слезами. Вряд ли она поняла многое из того, что говорил судья, однако всем в зале было совершенно ясно, что Первин осыпают упреками.
Мистер О'Брайан встал и указал на дверь:
– Именем полномочий, возложенных на меня Полицейским судом, требую, чтобы вы покинули зал заседаний!
– Да, ваша честь. – Первин хотелось кричать, но она решила придерживаться нейтрального тона, с которого и начала. Она в последний раз посмотрела на Сунанду, гадая, объяснит ли ей переводчик, что только что произошло. Если Сунанде откажут в залоге, она наверняка останется при убеждении, что в этом виновата Первин.
В коридоре Первин опустилась на длинную пустую скамью из красного дерева. Пот не только скопился под мышками, но и вся блузка оказалась мокрой сзади. Скрывают ли складки сари влажные пятна – или и в этом смысле Первин предстала в постыдном виде? Ей захотелось разрыдаться, но по коридору ходили юристы, сотрудники суда и полицейские – многие бросали на нее любопытные взгляды. Она вспомнила, как быстро расползаются сплетни: юристы, ставшие свидетелями ее унижения, точно не станут об этом молчать.
Ей оставалось только гадать, что происходит в зале суда. Возможно, судья задаст Риппингтону еще несколько вопросов, а потом вынесет вердикт о возможности внесения залога. А может, он уже принял решение.
Через час она услышала какое-то шарканье. В коридор хлынули юристы и зрители, все переговаривались. Несколько человек указали на нее пальцем, а вот Вивек Шарма сперва прошел мимо, а потом остановился.
– Достойная попытка. Скорее всего, в ближайшее время закон изменят. Я слышал, что в Американскую коллегию адвокатов уже принимают женщин. Там все прогрессивнее.
Первин обиделась на Шарму, когда он отвернулся, – теперь же он проявлял хоть какую-то доброту.
– Скажите, какое решение мировой судья вынес касательно Сунанды?
– Залог в десять рупий, – объявил, слегка улыбнувшись, Вивек. – Он не стал уточнять, что это результат вашего заявления о том, что она работает у сэра Дварканатха, но, полагаю, и не пропустил ваших слов мимо ушей.
– Спасибо, – откликнулась Первин.
– Вивек, идем! Тебя клиент ищет! – окликнул другой бейлиф.
Бросив на Первин извиняющийся взгляд, Вивек зашагал прочь.
Первин осталась сидеть на скамье – ее не покидала надежда, что она сможет поговорить с Сунандой. Наконец вывели задержанных, по-прежнему скованных цепью. Сунанда смотрела в спину находившемуся перед ней мужчине.
Первин знала, что Сунанда ее не видит, поэтому поднялась и подошла к хвосту цепочки. Дотронулась до локтя девушки и прошептала:
– Простите, что не смогла выступить от вашего имени. Но вам назначен залог. Судебный переводчик вам это разъяснил?
– Да. У меня нет десяти рупий. Ошади передала мне десять рупий от бегум, но они в Бхатия-Хаусе. – Голос Сунанды звучал отстраненно, она осторожно спускалась по лестнице вслед за другими узниками. – Пожалуйста, скажите Уме-бхабху, что меня здесь держат в тюрьме. Суд будет только в месяце ашадха, так мне переводчик сказал.
Услышав, с какой горечью говорит ее клиентка, Первин осталась с ней рядом и тоже пошла вниз.
– Вы здесь не останетесь, – пообещала она. – Как только вынесут постановление о внесении залога, я его заплачу. Вам не придется дожидаться суда в тюрьме – а суд будет еще не скоро.
Сунанда изумленно вытаращилась на нее:
– Но что вы можете сделать? Судья же вас выгнал.
Первин захлестнула волна унижения.
– Простите, что не смогла выступить от вашего имени. Но в канцелярии все устроено иначе. Там заправляют клерки, не судьи, так что любой гражданин может попасть туда и внести залог за другого.
Сунанда покачала головой:
– Вы же меня не знаете.
– Мы успеем все обсудить, когда вас отпустят. – Первин заторопилась, потому что к ним направлялся, помахивая латхи, констебль. – Я найму вам очень хорошего барристера.
– Не задерживаться! – рявкнул констебль, бросив на Первин свирепый взгляд и слегка ударив Сунанду латхи, чтобы она ускорила шаг. Сунанда съежилась, оступилась, упала на мужчину, который шел впереди.
– Грязная! – выкрикнул тот, и все остальные, не исключая и констебля, обрушили на девушку поток оскорблений.
Первин очень хотелось выхватить у констебля отполированную деревянную дубинку. Но тогда и она может отправиться в камеру. И это будет унижение похлеще всех предыдущих.