Страница 133 из 136
– Для этого перейдем к моему недавнему разговору с Мадлен Стоув, – вмешалась Первин, доставая еще одну бумагу. – В своих показаниях миссис Стоув пишет: она упомянула при миссис Прескотт, что была на приеме в доме наваба, где видела, как наваб поправляет одежду вскоре после того, как Парвеш Бхатия увез плачущую служанку и своих детей домой. Она заподозрила наваба в нападении либо на служанку, либо на детей. В любом случае она сильно встревожилась и поделилась своими страхами с другой дамой. – Первин смотрела, как Канга пробегает глазами документ, в надежде, что не позволила себе слишком многого. Если дело сейчас не закроют, окажется, что она дала в руки обвинителям веский аргумент в пользу того, что Сунанда все-таки сделала аборт.
Как будто почувствовав волнение дочери, Джамшеджи ободряюще кивнул. Когда Канга дочитал, Джамшеджи продолжил:
– Ваша честь, меня крайне удивило упоминание миссис Стоув о том, что Серена Прескотт заговорила с ней о возможности покупки через год-другой поместья в горах. Как вы видите из показаний, миссис Прескотт сказала миссис Стоув, что в распоряжении Бомбейского президентства скоро окажутся неиспользуемые земли в горной местности. По словам миссис Стоув, мистер Прескотт запросил перевод на службу в Бомбей, потому что хотел выстроить дружеские отношения с чиновниками из Бомбейского президентства.
Мистер Канга сохранял внешнюю невозмутимость, однако Первин видела его ноги под столом. Одной из них он шаркал, будто бы от досады. Что бы это могло означать?
Джамшеджи подхватил нить разговора. Подавшись вперед, он заговорил тихо и многозначительно:
– Малькольм Стоув присутствовал на приеме, на котором, как мы полагаем, наваб мог совершить нападение на нашу клиентку. Мы считаем, что Стоув упомянул о действиях наваба в разговоре с Прескоттом, не предполагая, что Прескотт использует эти сведения в рамках продуманной интриги по очернению наваба. Именно из-за этого, как нам представляется, между Стоувом и Прескоттом возникли разногласия, часть которых услышал официант из клуба «Рипон».
Первин с восхищением слушала, как тщательно ее отец подбирает слова, не выдавая ничего, что адвокату выдавать не положено. Три дня назад она уже объяснила Сунанде, что именно Кора произнесла слова, после которых подозрение пало на ее мужа. Сунанда дала согласие на то, чтобы про нападение на нее упомянули в разговоре с генеральным прокурором.
– Судья Канга, мне представляется неэтичным, что ни в чем не повинная женщина находится под следствием по неподсудному делу. Дело, как я это вижу, было инициировано с целью приобрести земельные участки. И мы прекрасно понимаем, что, если суд все-таки состоится, жизнь Сунанды будет испорчена окончательно, – произнесла Первин и, набравшись храбрости, посмотрела в суровое лицо генерального прокурора. – Если тот факт, что незамужняя женщина вступила в половую связь, будет предан огласке, она никогда не сможет получить достойную работу, от нее отвернутся родители и семья. Скорее всего, не найдется желающих взять ее замуж. А ей всего двадцать лет.
– Кроме того, суд над Сунандой Чавдой создаст опасный прецедент для бомбейской прокуратуры, – вступил в разговор Джамшеджи. – Собранные нами сведения говорят о том, что обвинитель дал ход делу, в котором очень много нарушений. Да и когда женщину судили за аборт, совершенный до начала шевеления плода? Обвинитель наверняка понимал, что дело это не соответствует стандартам правосудия, принятым в Бомбейском президентстве.
Канга молчал. Потом медленно собрал документы в такую же аккуратную стопочку, как и другие у него на столе.
Можно было подумать, что тем самым он отметает их аргументы. Он явно собирался заговорить – Первин затаила дыхание.
– Этичность данного судебного преследования мне предстоит обсудить с главным обвинителем – такова стандартная процедура, – произнес Канга веско. – А тем временем, пользуясь полномочиями, возложенными на меня Бомбейским президентством, я подписываю ордер на освобождение Сунанды Чавды, причем без залога. Вы говорите, она находится в участке Гамдеви?
– Да, именно! – выпалила Первин, чувствуя, что в глазах закипают слезы – ведь злоключения Сунанды почти завершились.
– Как вы наверняка уже поняли, у меня есть веский повод провести дознание. Статья 219 гласит, что гражданские служащие не имеют права из корыстных или злокозненных побуждений вмешиваться в судебный процесс на любой его стадии. Это серьезное преступление, наказуемое крупным штрафом и тюремным заключением сроком до семи лет.
Судья Канга встал, давая тем самым знак, что разговор окончен.
– Благодарю вас, – произнесла Первин. – От всей души.
– И я вам очень признателен, судья Канга, – добавил Джамшеджи, едва ли не подпрыгнув с кресла. – Кстати, нам обоим очень любопытно, слышали ли вы что-то о судьбе княгини Коры?
– Подозреваемой в покушении на убийство, – кивнул судья. – Как правило иностранцев, обвиненных в преступлениях, экстрадируют на родину. Все судебные процедуры будут проводиться там. Как вам известно по опыту, европейцы редко попадают в индийские тюрьмы.
– Да, там сидят наши соотечественники, – кивнула Первин, думая про Ганди: он отсидел три месяца – а впереди еще, возможно, годы. Однако у нее сложилось ощущение, что с таким генеральным прокурором сложнее будет доказать, что свобода слова и проведение мирных собраний являются подстрекательством к мятежу.
Мысли ее прервал стук в дверь.
– Входите, мы как раз закончили, – сказал Канга куда более непринужденным тоном.
– Простите, ваша честь. Мистер Прескотт настаивает, чтобы вы его приняли! – возвестил Клерк.
– Я на одну секунду. – Найджел Прескотт в щеголеватой полицейской форме переступил порог. При виде Первин и Джамшеджи улыбка его угасла.
Длинное лицо Канги будто бы вытянулось еще на несколько сантиметров.
– Мистер Прескотт, у нас существует официальный протокол: вы должны договариваться о встрече через моего секретаря.
– Я по делу из полиции – должен сообщить вам важные сведения. Подлинные факты, – добавил Прескотт, злобно глядя на Первин.
От этих слов сердце у Первин упало. Если он сейчас начнет лжесвидетельствовать в привычной своей убедительной манере, генеральный прокурор, возможно, поддастся его обаянию и отменит расследование дела о коррупции.
– Я вызову вас позднее, – холодно объявил Канга. – Всего хорошего, мистер Прескотт.