Хозяйка дома Бхатия

– На каких основаниях? – уточнил Колин.

– Как правило, под тем предлогом, что князь так или иначе нарушил британский закон. Посадить его в тюрьму нельзя, но можно лишить части владений. – Первин помолчала, припоминая судебные дела, которые ей доводилось читать. – А когда ты с ними встречался, чтобы рассказать о своих находках?

Колин, чуть подумав, ответил:

– В первую пятницу июня.

– Второго июня, – уточнила Первин, вспомнив, что к следующему вторнику обвинителю передали жалобу касательно Сунанды. А еще через два дня девушку арестовали. Прескотт не был на коктейле в честь дня рождения наваба, а значит, не видел плачущую расхристанную Сунанду после нападения; однако совсем не исключено, что ему про это насплетничали. У Первин появилось две новые мысли.

Первая – Стоув не мог быть обидчиком Сунанды, потому что Прескотт ни за что бы не захотел, чтобы имя его друга всплыло в подобном свете. Первин с самого начала не рассматривала Тиграна Тату как вероятного преступника, но теперь поняла, что нужно серьезно обдумать кандидатуру наваба. Не исключено, что Прескотт краем уха услышал про то, что наваб причастен к нападению на Сунанду: если во время судебного слушанья Сунанда назовет имя наваба в обмен на смягчение приговора, у британцев появится официальный повод отобрать у него земли.

Ценой свободы Сунанды.

– Ты совсем примолкла, – вторгся в ее мысли голос Колина. – О чем думаешь?

Первин страшно хотелось рассказать Колину, какую загадку она столь мучительно пытается разгадать, вот только она обязана была молчать, пока во всем не удостоверится – и пока не будет закончено дело Сунанды. Пришлось импровизировать.

– Слышишь, что внизу исполняет оркестр? Знакомая мелодия, но я не могу вспомнить название.

– «У меня никогошеньки нет». На стихи Роджера Грэма. Я когда-то играл ее в Оксфорде со студенческим оркестром.

– Точно! Ты же мне говорил, что играл на пианино. – Первин склонила набок голову, вслушиваясь в печальную мелодию, долетавшую с третьего этажа. – Милая песенка, но я раньше не слышала слова «никогошеньки». Это американский слэнг?

– Совершенно верно. В контексте песни это означает «совсем никого», – объяснил Колин, обвивая рукой ее талию. – Но вот я рассказал тебе про карту – и больше так не считаю.

– Ах, Колин. – Первин повернулась к нему лицом. Приподняла подбородок, а он шагнул ближе и вставил два пальца в петельку-косичку.

– Весь вечер этого хотелось, – произнес он, поглаживая тонкое плетение.

Первин хотела было ему сказать, что это не ее волосы, но решила не портить момент.

Потом Колин наконец нагнулся ее поцеловать. «Это очень опасный поцелуй», – подумала Первин в самом начале. Наверняка это первый случай, когда парсийка целуется с британцем в клубе «Рипон». Соприкосновение их тел казалось безмолвным вызовом, брошенным самому городу.

Колин обнял ее за плечо и за талию, и она полностью отдалась поцелую. А когда уже начала терять рассудок, вдруг услышала, как ножки какой-то мебели проскребли по полу. Они без единого слова отпрянули друг от друга и вгляделись сквозь приоткрытую дверь в игровой салон.

– Наверное, Элис, – пробормотал Колин. – Она же всю кашу заварила.

Первин качнула головой. Да, Элис устроила им эту встречу – но точно бы не стала в нее вторгаться. С другой стороны, Малькольм Стоув и Найджел Прескотт затаили против Колина злобу и, возможно, следят за ним.

Сердце Первин забилось сильнее при мысли, какую власть над нею получит Прескотт, застав ее в компрометирующем положении. Да даже если в салон прокрался кто-то другой, он потом сможет рассказывать скабрезные сказки про бессовестную дочку Джамшеджи Мистри и аморального англичанина.

Им нужно разделиться и пробираться вниз, но как это сделать, стоя на крыше в центре города? Единственный путь отступления лежал через салон, но тогда они столкнутся с этим неизвестным.

– Может, переждем? – прошептал Колин.

– Слишком рискованно. – Первин покачала головой, жалея, что не может слиться со стеною.

Стена!

По пути на террасу они прошли совсем рядом с задней стеной салона, и Первин заметила в ней дверь. А сейчас вспомнила, как в прежние ее визиты сюда в салоне иногда появлялись официанты с напитками и закусками для картежников, а также для зрителей. Наверняка дверь эта ведет на лестницу, а та – в кухню на третьем этаже.

– Я знаю, где можно спуститься. Не шуми, – шепотом попросила она Колина.

Первин принялась ощупывать заднюю стену, несколько раз наткнулась на стулья, но в конце концов обнаружила ручку. По счастью, перед дверью не было преграды. Первин отворила дверь, поморщившись от громкого скрипа, посмотрела вниз. С третьего этажа лился свет, долетали перезвон посуды и команды старшего повара клуба.

Первин взглянула на Колина, а потом повела его вниз – придерживаться за перила ей не удавалось, потому что одной рукой она приподнимала подол своего тяжелого сари, другая лежала в руке Колина. Побег занял не более минуты: Первин шагнула через нижнюю дверь в кухню, какой-то официант вскрикнул от испуга и уронил на пол крышку от кастрюли.

– Простите! – Колин вскинул руки, будто на него набросился злодей или грабитель.

Первин жалостливо взглянула на своего спутника, а потом перевела взгляд на толпу поваров и официантов. Объяснила на гуджарати:

– Я заметила, что этому господину стало дурно. Повела его вниз по лестнице – он не хочет, чтобы его видел глава его фирмы. Простите нас за вторжение, ему нужно присесть, а еще не помешал бы стакан сока.

– Не переживайте, мисс Мистри! – Нариман шагнул к ним ближе и жестом велел одному из своих подчиненных освободить табурет. – Мы дадим ему апельсинового сока. Я знаю, что среди гостей есть женщина-врач. Иди отыщи ее.

– Отличная мысль. – Первин жестом пригласила Колина сесть, он подчинился, угрюмо на нее глядя.

– Мистер Сандрингем, вам нужно передохнуть. – Первин посмотрела на Колина строгим взглядом. – Когда оправитесь, приходите в бальную залу. А я тем временем попрошу кого-нибудь вызвать вам экипаж.

Она была уверена, что Колин выберется из кухни через несколько минут. Она тем временем отыщет отца. Побудет с ним рядом, на случай, если тот, кто шпионил за ними наверху, уже спустился и попытается как-то ее задеть. По счастью, в салоне ведь было совсем темно и никому бы не удалось разглядеть Колина.